Ворон, Газель, Черепаха и Крыса

Ворон, Газель, Черепаха и Крыса

 

Г-е де ла Саблиер


Я вам мечтал в стихах воздвигнуть храм,
Хотaл, чтоб он, как мир, был долговечен.
Успех мне был искусством обеспечен,
Которым мы обязаны богам,
И именем богини той, что в храме этом
Была бы поклонения предметом,
Над входом начертал бы я слова
Такие: "Здесь дворец священный божества:
Одной Ириды здесь царят законы",
Хотя совсем не той, что служит у Юноны.
Ворон, Газель, Черепаха и Крыса
Не только что Юнона, - царь богов
Ириде этой сам служить бы был готов.
На своде,-чтоб покрыть богиню вечной славой,
Представил бы Олимп я величавый,
Ирида же средь всех сияла бы в лучах.
Изобразил бы жизнь ее я на стенах.
Любезней отыскать не мог бы я предмета,
Хотя событий здесь таких и не найти,
Что потрясти могли бы страны света,
Иль к разрушенью царств великих привести.
А в глубине дворца ее изображенье
Стояло бы: я отразил бы в нем
Ее черты, улыбку, выраженье,
Все, чем она приводит в восхищенье,
И чем пленяет всех, не думая о том.
Не только смертных я, - героев, полубогов
Представил бы у ног ее... богов самих!
Что поклоненье вызывает у других,
То ей приносит дань среди ее чертогов,
Пред алтарем ее священным. Из очей
-Хоть их изобразить мне было б очень трудно
Ее душа должна светиться чудно,
Безмерно нежная, - но только для друзей.
Однако выразить всего трудней, не скрою,
Ее небесный ум, что сочетать сумел
Всю прелесть женскую с мужскою красотою.
О ты, Ирида! ты, богиня, - чей удел
Распространять на всех свое очарованье,
Кого, как и себя, естественно любить
(Хоть при дворе твоем слова любви в изгнаньи,
Но их, в значении другом, употребить
Решаюсь я), позволь когда-нибудь поэту
Осуществить в стихах затею эту.
Подробно изложил я мысль ее и план,
Чтобы украсить тем свое повествованье,
В котором образец высокий дружбы дан.
Нехитрый мой рассказ твое вниманье
Сумеет, может быть, привлечь.
Здесь о царях идти не будет речь:
Но если кто-нибудь тебя пленить и может,
Так это не король, в котором сердца нет,
А смертный,-но такой, что жизнь свою положит
За друга... Ах, таких рождает мало свет!
Пусть четверо зверей, живущих дружно,
Послужат для людей примером, если нужно.

Союз составив, Ворон и Газель,
Да Крыса, да в придачу Черепаха
Друзьями жили и не знали страха.
Убежище их верное досель
Спасало их от глаз нескромных.
Но можно ль от людей укрыться вероломных?
Где ни скрывайся ты,
В пустыне ли, на дне ли океана,
Иль средь небесной высоты,
Все ж не избегнешь поздно или рано
Ты их сетей.
Газель резвилась раз среди дубравы,
Как вдруг орудие проклятое людей,
Рожденное служить для их забавы,
-Сказать короче, пес - ее разнюхал след.
Газель - бежать. А Крыса-та, в обед,
Друзьям сказала так: "Что б значило такое,
Что нас сегодня только трое?
И неужель
Успела нас забыть уже Газель?"
Но Черепаха ей: "Когда б, как Ворон, крылья
Имела я, - тогда
Я приложила б все усилья,
Чтобы узнать, что за беда
Вдруг приключилася с Газелью быстроногой.
В сужденьях о сердцах друзей
Я б не была такою строгой".
Тут Ворон в путь собрался поскорей
И видит издали еще он, как тревожно
Газель в ловушке мечется, куда
Она дала себя завлечь неосторожно.
Как, почему беда случилась и когда
Не спрашивал он с миной сердобольной,
Как сделал бы иной учитель школьный,
Он здраво о вещах судить умел,
Итак, скорей домой он полетел.
Составили совет друзья и в путь-дорогу
Хотят пуститься двое на подмогу
К подруге бедненькой. - "А Черепаху дом
Стеречь оставим мы; ползя с таким трудом,
Наверно добежит она до цели
Тогда, когда в живых не будет уж Газели".
Так Ворон порешил и с Крысой в тот же час
На помощь к Козочке они помчались горной.
И Черепаха следом поплелась
И плакалась она, в печали непритворной,
На то, что не дано ей длинных ног,
И что таскать с собой ей нужно вечно
Тяжелый свой домок.
Грызунья (так звалася Крыса - и, конечно,
Недаром) сумела перегрызть силок.
Их радость описать едва ли кто бы мог.
Пришел охотник. - Кем похищена пожива?
Запряталась Грызунья тут в дыру,
На дерево взобрался Ворон живо,
Газель же притаилася в бору.
Охотник чуть с ума не сходит:
Добычи нет как нет!
Вдруг Черепаху он находит;
Доволен он, - готов ему обед.
"О чем же,-думает он,-стал бы я крушиться?"
И Черепаху он кладет в мешок.
Не ведая сама, какой за ней грешок,
Готовилась она за всех уж расплатиться.
Но Ворон к Козочке летит,
Про все доносит ей. Оставивши засаду,
Прикинулась Газель хромой. Ей, словно кладу,
Охотник рад и вслед за ней спешит;
Мешок тяжелый он бросает, как помеху.
Грызунья в нем прореху
Проделать поспешила той порой,
И, выпустивши пленницу оттуда,
Скорее прочь торопится с сестрой,
Из коей в мечтах себе охотник мой
Готовил лакомое блюдо.

Так дело рассказал Пильпай. Коль Аполлон
На помощь бы ко мне пришел, то, думать надо,
Что так же был бы мой рассказ длинен,
Как Одиссея или Илиада.
Грызунья бы была, конечно, мой герой,
Хотя здесь, впрочем, роль для каждого готова:
Дитя "Неси свой дом" такое держит слово,
Что Ворон полетел стрелой
Сперва разведчиком, а после с донесеньем;
Газель, охотника искусным завлеченьем,
Дала Грызунье срок
Прогрызть мешок.
Так, появившись в должное мгновенье,
Работу каждый выполнил свою.
Кому ж отдать здесь предпочтенье?
Что до меня, я сердцу отдаю!
Чего не совершим из дружбы мы? По праву
Должны воздать мы больше чести ей,
Чем чувству, что слывет любовью у людей,
Хоть, впрочем, каждый день ему во славу
Слагаю песни я... Но, ах! душе моей
Оно блаженства не приносит никакого.
Вы цените одну сестру любви, и вот
Ее на все лады теперь мой стих поет.
Кумир мой был Амур, но я избрал другого,
И славу по миру спешу о нем разнесть
И в честь его, и в вашу честь.

 

Перевод Н. Юрьина

Le Corbeau, la Gazelle, la Tortue et le Rat 

 

A Madame de la Sablière

 

Je vous gardais un Temple dans mes vers :
Il n'eût fini qu'avecque l'Univers.
Déjà ma main en fondait la durée
Sur ce bel Art qu'ont les Dieux inventé,
Et sur le nom de la Divinité
Que dans ce Temple on aurait adorée.
Sur le portail j'aurais ces mots écrits
PALAIS SACRE DE LA DEESSE IRIS ;
Non celle-là qu'a Junon à ses gages ;
Car Junon même et le Maître des Dieux
Serviraient l'autre, et seraient glorieux
Du seul honneur de porter ses messages.
L'Apothéose à la voûte eût paru ;
Là, tout l'Olympe en pompe eût été vu
Plaçant Iris sous un Dais de lumière.
Les murs auraient amplement contenu
Toute sa vie, agréable matière,
Mais peu féconde en ces événements
Qui des Etats font les renversements.
Au fond du Temple eût été son image,
Avec ses traits, son souris, ses appas,
Son art de plaire et de n'y penser pas,
Ses agréments à qui tout rend hommage.
J'aurais fait voir à ses pieds des mortels
Et des Héros, des demi-Dieux encore,
Même des Dieux ; ce que le Monde adore
Vient quelquefois parfumer ses Autels.
J'eusse en ses yeux fait briller de son âme
Tous les trésors, quoique imparfaitement :
Car ce coeur vif et tendre infiniment,
Pour ses amis et non point autrement,
Car cet esprit, qui, né du Firmament,
A beauté d'homme avec grâces de femme,
Ne se peut pas, comme on veut, exprimer.
O vous, Iris, qui savez tout charmer,
Qui savez plaire en un degré suprême,
Vous que l'on aime à l'égal de soi-même
(Ceci soit dit sans nul soupçon d'amour ;
Car c'est un mot banni de votre Cour ;
Laissons-le donc), agréez que ma Muse
Achève un jour cette ébauche confuse.
J'en ai placé l'idée et le projet,
Pour plus de grâce, au devant d'un sujet
Où l'amitié donne de telles marques,
Et d'un tel prix, que leur simple récit
Peut quelque temps amuser votre esprit.
Non que ceci se passe entre Monarques :
Ce que chez vous nous voyons estimer
N'est pas un Roi qui ne sait point aimer :
C'est un Mortel qui sait mettre sa vie
Pour son ami. J'en vois peu de si bons.
Quatre animaux, vivants de compagnie,
Vont aux humains en donner des leçons.

 

La Gazelle, le Rat, le Corbeau, la Tortue,
Vivaient ensemble unis : douce société.
Le choix d'une demeure aux humains inconnue
Assurait leur félicité.
Mais quoi ! l'homme découvre enfin toutes retraites.
Soyez au milieu des déserts,
Au fond des eaux, en haut des airs,
Vous n'éviterez point ses embûches secrètes.
La Gazelle s'allait ébattre innocemment,
Quand un chien, maudit instrument
Du plaisir barbare des hommes,
Vint sur l'herbe éventer les traces de ses pas.
Elle fuit, et le Rat à l'heure du repas
Dit aux amis restants : D'où vient que nous ne sommes
Aujourd'hui que trois conviés ?
La Gazelle déjà nous a-t-elle oubliés ?
A ces paroles, la Tortue
S'écrie, et dit : Ah ! si j'étais
Comme un Corbeau d'ailes pourvue,
Tout de ce pas je m'en irais
Apprendre au moins quelle contrée,
Quel accident tient arrêtée
Notre compagne au pied léger :
Car, à l'égard du coeur, il en faut mieux juger.
Le Corbeau part à tire d'aile :
Il aperçoit de loin l'imprudente Gazelle
Prise au piège, et se tourmentant.
Il retourne avertir les autres à l'instant.
Car de lui demander quand, pourquoi, ni comment
Ce malheur est tombé sur elle,
Et perdre en vains discours cet utile moment,
Comme eût fait un Maître d'Ecole,
Il avait trop de jugement.
Le Corbeau donc vole et revole.
Sur son rapport, les trois amis
Tiennent conseil. Deux sont d'avis
De se transporter sans remise
Aux lieux où la Gazelle est prise.
L'autre, dit le Corbeau, gardera le logis :
Avec son marcher lent, quand arriverait-elle ?
Après la mort de la Gazelle.
Ces mots à peine dits, ils s'en vont secourir
Leur chère et fidèle Compagne,
Pauvre Chevrette de montagne.
La Tortue y voulut courir :
La voilà comme eux en campagne,
Maudissant ses pieds courts avec juste raison,
Et la nécessité de porter sa maison.
Rongemaille (le Rat eut à bon droit ce nom)
Coupe les noeuds du lacs : on peut penser la joie.
Le Chasseur vient et dit : Qui m'a ravi ma proie ?
Rongemaille, à ces mots, se retire en un trou,
Le Corbeau sur un arbre, en un bois la Gazelle ;
Et le Chasseur, à demi fou
De n'en avoir nulle nouvelle,
Aperçoit la Tortue, et retient son courroux.
D'où vient, dit-il, que je m'effraie ?
Je veux qu'à mon souper celle-ci me défraie.
Il la mit dans son sac. Elle eût payé pour tous,
Si le Corbeau n'en eût averti la Chevrette.
Celle-ci, quittant sa retraite,
Contrefait la boiteuse, et vient se présenter.
L'homme de suivre, et de jeter
Tout ce qui lui pesait : si bien que Rongemaille
Autour des noeuds du sac tant opère et travaille
Qu'il délivre encor l'autre soeur,
Sur qui s'était fondé le souper du Chasseur.

 

Pilpay conte qu'ainsi la chose s'est passée.
Pour peu que je voulusse invoquer Apollon,
J'en ferais, pour vous plaire, un Ouvrage aussi long
Que l'Iliade ou l'Odyssée.
Rongemaille ferait le principal héros,
Quoiqu'à vrai dire ici chacun soit nécessaire.
Portemaison l'Infante y tient de tels propos
Que Monsieur du Corbeau va faire
Office d'Espion, et puis de Messager.
La Gazelle a d'ailleurs l'adresse d'engager
Le Chasseur à donner du temps à Rongemaille.
Ainsi chacun en son endroit
S'entremet, agit, et travaille.
A qui donner le prix ? Au coeur si l'on m'en croit.
The Raven, the Gazelle, the Tortoise, and the Rat 

 

To Madame De La Sabliere.

 

A temple I reserved you in my rhyme:
It might not be completed but with time.
Already its endurance I had grounded
On this charming art, divinely founded;
And on the name of that divinity
For whom its adoration was to be.
These words I should have written over its gate
TO IRIS IS THIS PALACE CONSECRATE;
Not her who served the queen divine;
For Juno's self, and he who crowned her bliss,
Had thought it for their dignity, I wis,
To bear the messages of mine.
Within the dome the apotheosis
Should greet the enraptured sight
All heaven, in pomp and order meet,
Conducting Iris to her seat
Beneath a canopy of light!
The walls would amply serve to paint her life,
A matter sweet, indeed, but little rife
In those events, which, ordered by the Fates,
Cause birth, or change, or overthrow of states.
The innermost should hold her image,
Her features, smiles, attractions there,
Her art of pleasing without care,
Her loveliness, that's sure of homage.
Some mortals, kneeling at her feet,
Earth's noblest heroes, should be seen;
Ay, demigods, and even gods, I believe:
(The worshipped of the world thinks meet,
Sometimes her altar to perfume.)
Her eyes, so far as that might be,
Her soul's rich jewel should illume;
Alas! but how imperfectly!
For could a heart that throbbed to bless
Its friends with boundless tenderness,
Or could that heaven-descended mind
Which, in its matchless beauty, joined
The strength of man with woman's grace,
Be given to sculptor to express?
O Iris, who can charm the soul
Nay, bind it with supreme control,
Whom as myself I can but love,
(Nay, not that word: as I'm a man,
Your court has placed it under ban,
And we'll dismiss it,) pray approve
My filling up this hasty plan!
This sketch has here received a place,
A simple anecdote to grace,
Where friendship shows so sweet a face,
That in its features you may find
Somewhat accordant to your mind.
Not that the tale may kings beseem;
But he who wins your esteem
Is not a monarch placed above
The need and influence of love,
But simple mortal, void of crown,
That would for friends his life lay down
Than which I know no friendlier act.
Four animals, in league compact,
Are now to give our noble race
A useful lesson in the case.
Rat, raven, tortoise, and gazelle,
Once into firmest friendship fell.
It was in a home unknown to man
That they their happiness began.
But safe from man there's no retreat:
Pierce you the loneliest wood,
Or dive beneath the deepest flood,
Or mount you where the eagles brood,
His secret ambuscade you meet.
The light gazelle, in harmless play,
Amused herself abroad one day,
When, by mischance, her track was found
And followed by the baying hound
That barbarous tool of barbarous man
From which far, far away she ran.
At meal time to the others
The rat observed, — My brothers,
How happens it that we
Are met today but three?
Is Miss Gazelle so little steady?
Has she forgotten us already?"
Out cried the tortoise at the word,
"Were I, as Raven is, a bird,
I had fly this instant from my seat,
And learn what accident, and where,
Has kept away our sister fair,
Our sister of the flying feet;
For of her heart, dear rat,
It were a shame to doubt of that."
The raven flew;
He spied afar, the face he knew,
The poor gazelle entangled in a snare,
In anguish vainly floundering there.
Straight back he turned, and gave the alarm;
For to have asked the sufferer now,
The why, when and how,
She had incurred so great a harm,
And lose in vain debate
The turning point of fate,
As would the master of a school,
He was by no means such a fool.
On tidings of so sad a pith,
The three their council held forthwith.
By two it was the vote
To hasten to the spot
Where lay the poor gazelle.
"Our friend here in his shell,
I think, will do as well
To guard the house," the raven said;
"For, with his creeping pace,
When would he reach the place?
Not till the deer were dead."
Eschewing more debate,
They flew to aid their mate,
That luckless mountain roe.
The tortoise, too, resolved to go.
Behold him plodding on behind,
And plainly cursing in his mind,
The fate that left his legs to lack,
And glued his dwelling to his back.
The snare was cut by Rongemail,
(For so the rat they rightly hail).
Conceive their joy yourself you may.
Just then the hunter came that way,
And, "Who has filched my prey?"
Cried he, on the spot
Where now his prey was not.
A hole hid Rongemail;
A tree the bird as well;
The woods, the free gazelle.
The hunter, well nigh mad,
To find no inkling could be had,
Espied the tortoise in his path,
And straightway checked his wrath.
"Why let my courage flag,
Because my snare has chanced to miss?
I'll have a supper out of this."
He said, and put it in his bag.
And it had paid the forfeit so,
Had not the raven told the roe,
Who from her covert came,
Pretending to be lame.
The man, right eager to pursue,
Aside his wallet threw,
Which Rongemail took care
To serve as he had done the snare;
Thus putting to an end
The hunter's supper on his friend.
It's thus sage Pilpay's tale I follow.
Were I the ward of golden-haired Apollo,
It were, by favour of that god, easy
And surely for your sake
As long a tale to make
As is the Iliad or Odyssey.
Grey Rongemail the hero's part should play,
Though each would be as needful in his way.
He of the mansion portable awoke
Sir Raven by the words he spoke,
To act the spy, and then the swift express.
The light gazelle alone had had the address
The hunter to engage, and furnish time
For Rongemail to do his deed sublime.
Thus each his part performed. Which wins the prize?
The heart, so far as in my judgment lies.

Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.