Спутники Улисса

Спутники Улисса

 

Герцогу Бургундскому

О принц, предмет забот богов бессмертных!
Вам
Хотел бы воскурить и я свой фимиам;
И если поздно я являюсь с этой данью,
Мне годы и труды послужат к оправданью.
Слабеет разум мой, в то время как у вас,
Как это видят все, растет он каждый час.
Он не шагает, он летит, расправив крылья...
Таков же тот герой, который передать
Все качества свои сумел вам; без усилья
В искусстве Марса всех он мог бы затмевать.
Будь только власть его, к победам над врагами
Он шел бы исполинскими шагами.
Чтоб сдерживать порыв его, есть некий бог:
То повелитель наш, который в месяц мог
Над Рейном торжество стране своей доставить.
В то время быстрота была нужна,
Теперь же безрассудной быть могла б она.
Но речи длинные приличней мне оставить:
Амуры, Радость, Смех выносят их едва;
При вашем же дворе все эти божества
Царят, хоть божества другие так же смело
Свой голос могут возвышать.
И Ум, и Здравый Смысл любое дело
У вас способны направлять.
Спросите ж их насчет события, где грекам,
По безрассудству их, подпасть
Пришлось под чар волшебных власть,
И стало зверем то, что было человеком.

Улисса спутники, успев за десять лет
Немало вынесть бед,
По воле ветра плыли,
Не зная, что их ждет, покамест, наконец,
Они на берег не вступили,
Где солнца дочери, Цирцеи, был дворец.
Она отведать им дала напиток сладкий,
Но в нем опасный скрыт был яд:
Сначала разума остатки
От них он отнял, говорят,
Потом случилось так, что их черты и лица
Вид приняли другой, по образу зверей!
Глядишь,-один уж лев, тот слон, а тот лисица;
Иной дивил громадностью своей,
Другой, наоборот,
Величиною был не более, чем крот.
Один Улисс избегнул превращенья:
Опасный яд он остерегся пить.
А так как с мудростью сумел соединить
Он вид, способный вызвать восхищенье,
И был притом еще герой,
То в ход волшебница пустила яд другой,
Хоть, впрочем, с прежним действовал он сходно.
Богиня может все открыть свободно,
Что прочие должны таить в тиши;
Она спешит излить пред ним порыв души.
Минутой пользуясь удобной,
Хитрец Улисс к богине держит речь
И просит в прежний вид товарищей облечь.
-Но, может быть, что милости подобной,
Так нимфа говорит, - никто не будет рад!
Не лучше ли узнать сперва их мненье?
Улисс им говорит: -Вам есть еще спасенье:
Утратить власть над вами может яд.
Друзья! людьми хотите ль стать вы снова?
На первый раз вам возвращают слово.
Лев, думая, что он рычит,
Кричит:
-Не так я глуп! И по каким причинам
Отрекся б я от вновь полученных даров,
Столь гибельных врагам когтей или зубов?
Теперь я всех сильней, в моем величьи львином
Я царь, - и стану вдруг Итаки гражданином!
Пожалуй, буду я опять солдат простой!..
Нет, убеждать меня-лишь труд напрасный.
Улисс бежит к Медведю: - Брат несчастный!
Что сталось с прежнею твоею красотой?
Что у тебя за вид ужасный!
-Ах! в этом-то и дело все?! - реветь
В ответ Улиссу стал Медведь
Что у меня за вид? Да вид вполне медвежий;
И нужно круглым быть невежей,
Чтоб утверждать, что больше красоты
Имеет внешность та, а не другая.
Как можешь по своей судить о нашей ты?
В глазах медведицы прекрасна и такая...
Тебе не нравлюсь я? Уйти отсюда прочь
Ты волен.
Живу я без забот, спокоен и доволен,
И быть всегда хочу таким же я точь-в-точь.
Царь греческий идет и к Волку с предложеньем,
И говорит, предчувствуя отказ:
- Товарищ! я узнал недавно со смущеньем,
Что юная пастушка сколько раз
Уж изливалась в жалобах пред эхом,
Твердя, что наступил конец ее утехам
С тех пор как устремил свой хищный глаз
Ты на ее овец и губишь их нещадно.
А прежде ты бы сам от гибели их спас...
Так жизнь твоя была честна тогда,
Что было на тебя глядеть отрадно.
Решись же этот лес покинуть навсегда,
Из Волка стань ты человеком мирным.
-Скорбишь ты,-молвил Волк,-что я как
хищный зверь,
Одним лишь дорожу - кусочком жирным.
А, проповедуя, ты сам каков? Поверь,
Вы сами всех овец пожрали бы наверно,
Которых гибель так печалит вас безмерно.
И если бы пришлось мне человеком быть,
Я разве меньшую являл бы кровожадность?
Ведь все вы жаждете друг друга задушить,
Друг к другу в вас видна лишь беспощадность,
А голос жалости давным-давно умолк,
И человек для человека - волк!
В обоих нас я вижу лютость ту же,
Так как же тут решить, какой разбойник хуже?
Нет! изменять свой вид я вовсе не хочу!
Улисс к другим зверям пошел с такой же речью,
Увещевал и малых, и больших;
Но не желал принять никто из них
Вновь оболочку человечью.
Свобода следовать влеченьям, воля, лес,
Иной они не ведали отрады.
Порыв к делам высоким в них исчез.
Не зная для страстей преграды,
Они мечтали быть свободными во всем.
И что ж? - был каждый сам своим рабом!

Принц! верьте, у меня желаньем было главным
Смешать для вас полезное с забавным.
План этот был прекрасен, спору нет,
Хоть трудно было выбрать мне предмет.
На спутниках Улисса я вниманье
Свое остановил. Подобных им, увы!
Рождает много свет. В возмездие им вы
Направьте против них свое негодованье.

 

Перевод H. Юрьина

Les Compagnons d'Ulysse

 

A Monseigneur Le Duc de Bourgogne 

 

Prince, l'unique objet du soin des Immortels,
Souffrez que mon encens parfume vos Autels.
Je vous offre un peu tard ces Présents de ma Muse ;
Les ans et les travaux me serviront d'excuse :
Mon esprit diminue, au lieu qu'à chaque instant
On aperçoit le vôtre aller en augmentant.
Il ne va pas, il court, il semble avoir des ailes.
Le Héros dont il tient des qualités si belles
Dans le métier de Mars brûle d'en faire autant :
Il ne tient pas à lui que, forçant la victoire,
Il ne marche à pas de géant
Dans la carrière de la Gloire.
Quelque Dieu le retient : c'est notre Souverain,
Lui qu'un mois a rendu maître et vainqueur du Rhin ;
Cette rapidité fut alors nécessaire :
Peut-être elle serait aujourd'hui téméraire.
Je m'en tais ; aussi bien les Ris et les Amours
Ne sont pas soupçonnés d'aimer les longs discours.
De ces sortes de Dieux votre Cour se compose.
Ils ne vous quittent point. Ce n'est pas qu'après tout
D'autres Divinités n'y tiennent le haut bout :
Le sens et la raison y règlent toute chose.
Consultez ces derniers sur un fait où les Grecs,
Imprudents et peu circonspects,
S'abandonnèrent à des charmes
Qui métamorphosaient en bêtes les humains.
Les Compagnons d'Ulysse, après dix ans d'alarmes,
Erraient au gré du vent, de leur sort incertains.
Ils abordèrent un rivage
Où la fille du dieu du jour,
Circé, tenait alors sa Cour.
Elle leur fit prendre un breuvage
Délicieux, mais plein d'un funeste poison.
D'abord ils perdent la raison ;
Quelques moments après, leur corps et leur visage
Prennent l'air et les traits d'animaux différents.
Les voilà devenus Ours, Lions, Eléphants ;
Les uns sous une masse énorme,
Les autres sous une autre forme ;
Il s'en vit de petits, exemplum, ut talpa.
Le seul Ulysse en échappa.
Il sut se défier de la liqueur traîtresse.
Comme il joignait à la sagesse
La mine d'un Héros et le doux entretien,
Il fit tant que l'Enchanteresse
Prit un autre poison peu différent du sien.
Une Déesse dit tout ce qu'elle a dans l'âme :
Celle-ci déclara sa flamme.
Ulysse était trop fin pour ne pas profiter
D'une pareille conjoncture.
Il obtint qu'on rendrait à ces Grecs leur figure.
Mais la voudront-ils bien, dit la Nymphe, accepter ?
Allez le proposer de ce pas à la troupe.
Ulysse y court, et dit : L'empoisonneuse coupe
A son remède encore ; et je viens vous l'offrir :
Chers amis, voulez-vous hommes redevenir ?
On vous rend déjà la parole.
Le Lion dit, pensant rugir :
Je n'ai pas la tête si folle ;
Moi renoncer aux dons que je viens d'acquérir ?
J'ai griffe et dent, et mets en pièces qui m'attaque.
Je suis Roi : deviendrai-je un Citadin d'Ithaque ?
Tu me rendras peut-être encor simple Soldat :
Je ne veux point changer d'état.
Ulysse du Lion court à l'Ours : Eh ! mon frère,
Comme te voilà fait ! je t'ai vu si joli !
- Ah ! vraiment nous y voici,
Reprit l'Ours à sa manière.
Comme me voilà fait ? comme doit être un ours.
Qui t'a dit qu'une forme est plus belle qu'une autre ?
Est-ce à la tienne à juger de la nôtre ?
Je me rapporte aux yeux d'une Ourse mes amours.
Te déplais-je ? va-t'en, suis ta route et me laisse :
Je vis libre, content, sans nul soin qui me presse ;
Et te dis tout net et tout plat :
Je ne veux point changer d'état.
Le prince grec au Loup va proposer l'affaire ;
Il lui dit, au hasard d'un semblable refus :
Camarade, je suis confus
Qu'une jeune et belle Bergère
Conte aux échos les appétits gloutons
Qui t'ont fait manger ses moutons.
Autrefois on t'eût vu sauver sa bergerie :
Tu menais une honnête vie.
Quitte ces bois, et redeviens,
Au lieu de loup, homme de bien.
- En est-il ? dit le Loup. Pour moi, je n'en vois guère.
Tu t'en viens me traiter de bête carnassière :
Toi qui parles, qu'es-tu ? N'auriez-vous pas sans moi
Mangé ces animaux que plaint tout le Village ?
Si j'étais Homme, par ta foi,
Aimerais-je moins le carnage ?
Pour un mot quelquefois vous vous étranglez tous :
Ne vous êtes-vous pas l'un à l'autre des Loups ?
Tout bien considéré, je te soutiens en somme
Que scélérat pour scélérat,
Il vaut mieux être un Loup qu'un Homme :
Je ne veux point changer d'état.
Ulysse fit à tous une même semonce,
Chacun d'eux fit même réponse,
Autant le grand que le petit.
La liberté, les bois, suivre leur appétit,
C'était leurs délices suprêmes :
Tous renonçaient au lôs des belles actions.
Ils croyaient s'affranchir suivants leurs passions,
Ils étaient esclaves d'eux-mêmes.
Prince, j'aurais voulu vous choisir un sujet
Où je pusse mêler le plaisant à l'utile :
C'était sans doute un beau projet
Si ce choix eût été facile.
Les compagnons d'Ulysse enfin se sont offerts.
Ils ont force pareils en ce bas Univers :
Gens à qui j'impose pour peine
Votre censure et votre haine.
The Companions of Ulysses

 

To Monseigneur The Duke De Bourgogne.
 
Dear prince, a special favourite of the skies,
Pray let my incense from your altars rise.
With these her gifts, if rather late my muse,
My age and labours must her fault excuse.
My spirit wanes, while yours beams on the sight
At every moment with augmented light:
It does not go it runs, it seems to fly;
And he from whom it draws its traits so high,
In war a hero, burns to do the same.
No lack of his that, with victorious force,
His giant strides mark not his glory's course:
Some god retains: our sovereign I might name;
Himself no less than conqueror divine,
Whom one short month made master of the Rhine.
It needed then on the foe to dash;
Perhaps, today, such generalship were rash.
But hush, they say the Loves and Smiles
Abhor a speech spun out in miles;
And of such deities your court
Is constantly composed, in short.
Not but that other gods, as meet,
There hold the highest seat:
For, free and lawless as the rest may seem,
Good Sense and Reason bear a sway supreme.
Consult these last about the case
Of certain men of Grecian race,
Who, most unwise and indiscreet,
Imbibed such draughts of poison sweet,
As changed their form, and brutified.
Ten years the heroes at Ulysses' side
Had been the sport of wind and tide.
At last those powers of water
The sea-worn wanderers bore
To that enchanted shore
Where Circe reigned, Apollo's daughter.
She pressed on their thirsty lips
Delicious drink, but full of bane:
Their reason, at the first light sips,
Laid down the sceptre of its reign.
Then took their forms and features
The lineaments of various creatures.
To bears and lions some did pass,
Or elephants of ponderous mass;
While not a few, I believe,
In smaller forms were seen,
In such, for instance, as the mole.
Of all, the sage Ulysses sole
Had wit to shun that treacherous bowl.
With wisdom and heroic mien,
And fine address, he caused the queen
To swallow, on her wizard throne,
A poison somewhat like her own.
A goddess, she to speak her wishes dared,
And hence, at once, her love declared.
Ulysses, truly too judicious
To lose a moment so propitious,
Besought that Circe would restore
His Greeks the shapes that first they wore.
Replied the nymph, "But will they take them back?
Go make the proffer to the motley pack."
Ulysses ran, both glad and sure:
"That poisonous cup," cried he "has yet its cure;
And here I bring what ends your shame and pain.
Will you, dear friends, be men again?
Pray speak, for speech is now restored."
"No," said the lion, and he roared,
"My head is not so void of brains!
Renounce shall I my royal gains?
I have claws and teeth to tear my foes to bits,
And, more than that, I am king.
Am I such gifts away to fling,
To be but one of Ithaca's mere cits?
In rank and file perhaps I might bear arms.
In such a change I see no charms."
Ulysses passes to the bear:
"How changed, my friend, from what you were!
How sightly once! how ugly now!"
"Humph! truly how?"
Growled Bruin in his way
"How else than as a bear should be, I pray?
Who taught your stilted highness to prefer
One form to every other, sir?
Does yours possess peculiar powers
The merits to decide, of ours?
With all respect, I shall appeal my case
To some sweet beauty of the bearish race.
Please pass it by, if you dislike my face.
I live content, and free from care;
And, well remembering what we were,
I say it, plain and flat,
I'll change to no such state as that."
Next to the wolf the princely Greek
With flattering hope began to speak:
"Comrade, I blush, I must confess,
To hear a gentle shepherdess
Complaining to the echoing rocks
Of that outrageous appetite
Which drives you, night by night,
To prey on her flocks.
You had been proud to guard her fold
In your more honest life of old.
Pray quit this wolfship, now you can,
And leave the woods an honest man."
"But is there one?" the wolf replied:
"Such man, I own, I never spied.
You treat me as a ravenous beast,
But what are you? To say the least,
You would yourself have eat the sheep,
Which, eat by me, the village weep.
Now, truly, on your faith confess,
Should I, as man, love flesh the less?
Why, man, not seldom, kills his very brother;
What, then, are you but wolves to one another?
Now, everything with care to scan,
And rogue with rogue to rate,
I had better be a wolf than man,
And need not change my state."
Thus all did wise Ulysses try,
And got from all the same reply,
As well from great as small.
Wild liberty was dear to all;
To follow lawless appetite
They counted their supreme delight.
All banished from their thought and care
The glorious praise of actions fair.
Where passion led, they thought their course was free;
Self-bound, their chains they could not see.
Prince, I had wished for you a theme to choose,
Where I might mingle pleasantry with use;
And I should meet with your approving voice,
No doubt, if I could make such choice.
At last, Ulysses' crew
Were offered to my view.
And there are like them not a few,
Who may for penalty await
Your censure and your hate.

Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.