Сила Басен

Сила Басен

 

Г-ну де Барильон

 

Посланника высокое призванье
Решится ль снизойти до басенок простых?
Могу ль я предложить для вашего вниманья
Мой легкокрылый стих?
Пусть он порою своевольно
Величественный вид дерзает принимать,
Вы дерзким ведь его не станете считать?
Я знаю: Кролика с Куницей разнимать
Не вам, и без меня вам трудных дел довольно.
Прочтете вы меня иль нет, но только вот
Прошу: устройте так политикой умелой,
Чтоб на плечи теперь нам не взвалили гнет
Европы целой.
Пускай на нас насядет враг
Из тысячи краев вселенной,
Все ничего; но вот что не понять никак:
К нам лезет Англия со злобой несомненной.
Еще ль Людовику не время отдыхать?
Какой же, наконец, Геракл не утомится
Бороться с гидрою такою? Ведь решиться
Под сильную его десницу подставлять
Ей новую главу-смешно...
Коль ум ваш властный
И красноречие и ловкость укротят
Сердца врагов и отвратят
Удар несчастный,
Баранов сотню я заклать согласен вам,
А это жителю обители Парнасской
Не шутка... О, примите с лаской
В дар этот слабый фимиам,
Привет мой непритворный
И посвященный вам рассказец стихотворный.
Сюжет его-для вас; теперь молчу: ведь вы
Не любите, когда хвалой вас беспокоют,
Хотя заслуг у вас не скроют
Уста завистливой молвы.

В Афинах некогда, к толпе пустой и вялой,
Узнав, что родины опасный час настал,
Оратор некий речь держал.
С трибуны мощью небывалой
Стремился он зажечь в сердцах народных пыл;
Он о спасении отчизны говорил.
Его не слушали. Всю силу выраженья,
Он все уменье напрягал,
Бездушных, кажется, могло б объять волненье;
Он страстно убеждал,
Он мертвых пробуждал
В могилах,
Гремел, все высказал, что только было в силах,
Все вихрь умчал.
Пустоголовый люд и не внимал нисколько,
По сторонам зевали только.
Оратор увидал, как все вдруг увлеклись...
Не речью, нет: в толпе ребята подрались!
Что ж ритор? Речь его сюжет переменила:
"Церера, - начал он, - откуда-то спешила,
С ней угрь и ласточка. Случись
Река им на пути. Не думая нимало,
Угрь в волны-прыг,
А ласточка-на крыльях. В миг
Перебрались..."
Толпа тут в голос закричала:
"Ну, а Церера-то? Что сделала она?"
"Что сделала она? О, гнев внезапный ею
Тут овладел, она разгневалась на вас:
Как! Сказками детей народ ее сейчас
Здесь забавляется? Опасностью своею
Вы не тревожитесь, хотя бы край погиб?
Что ж вы не спросите, что делает Филипп?"
И вся толпа таким упреком
Поражена,
И выслушала речь в молчании глубоком:
На пользу басня сложена!
Как те афиняне, мы все без исключенья:
Теперь, когда пишу свое нравоученье,
Пусть об Ослиной шкуре сказ
Начнут мне,-без сомненья,
Я увлекуся им сейчас.
Толкуют: мир наш стар! но все же побасёнка
Нужна и для него, как малого ребенка.

 

Перевод П. Порфирова

Le Pouvoir des Fables

 

A M. De Barillon 

 

La qualité d'Ambassadeur
Peut-elle s'abaisser à des contes vulgaires ?
Vous puis-je offrir mes vers et leurs grâces légères ?
S'ils osent quelquefois prendre un air de grandeur,
Seront-ils point traités par vous de téméraires ?
Vous avez bien d'autres affaires
A démêler que les débats
Du Lapin et de la Belette.
Lisez-les, ne les lisez pas ;
Mais empêchez qu'on ne nous mette
Toute l'Europe sur les bras.
Que de mille endroits de la terre
Il nous vienne des ennemis,
J'y consens ; mais que l'Angleterre
Veuille que nos deux Rois se lassent d'être amis,
J'ai peine à digérer la chose.
N'est-il point encor temps que Louis se repose ?
Quel autre Hercule enfin ne se trouverait las
De combattre cette Hydre ? et faut-il qu'elle oppose
Une nouvelle tête aux efforts de son bras ?
Si votre esprit plein de souplesse,
Par éloquence, et par adresse,
Peut adoucir les coeurs, et détourner ce coup,
Je vous sacrifierai cent moutons ; c'est beaucoup
Pour un habitant du Parnasse.
Cependant faites-moi la grâce
De prendre en don ce peu d'encens.
Prenez en gré mes voeux ardents,
Et le récit en vers qu'ici je vous dédie.
Son sujet vous convient ; je n'en dirai pas plus :
Sur les Eloges que l'Envie
Doit avouer qui vous sont dus,
Vous ne voulez pas qu'on appuie.
Dans Athène autrefois peuple vain et léger,

Un Orateur voyant sa patrie en danger, 

Courut à la Tribune ; et d'un art tyrannique,

Voulant forcer les coeurs dans une république,
Il parla fortement sur le commun salut.
On ne l'écoutait pas : l'Orateur recourut
A ces figures violentes
Qui savent exciter les âmes les plus lentes.
Il fit parler les morts, tonna, dit ce qu'il put.
Le vent emporta tout ; personne ne s'émut.
L'animal aux têtes frivoles
Etant fait à ces traits, ne daignait l'écouter.
Tous regardaient ailleurs : il en vit s'arrêter
A des combats d'enfants, et point à ses paroles.
Que fit le harangueur ? Il prit un autre tour.
Cérès, commença-t-il, faisait voyage un jour
Avec l'Anguille et l'Hirondelle :
Un fleuve les arrête ; et l'Anguille en nageant,
Comme l'Hirondelle en volant,
Le traversa bientôt. L'assemblée à l'instant
Cria tout d'une voix : Et Cérès, que fit-elle ?
Ce qu'elle fit ? un prompt courroux
L'anima d'abord contre vous.
Quoi, de contes d'enfants son peuple s'embarrasse !
Et du péril qui le menace
Lui seul entre les Grecs il néglige l'effet !
Que ne demandez-vous ce que Philippe fait ?
A ce reproche l'assemblée,
Par l'Apologue réveillée,
Se donne entière à l'Orateur :
Un trait de Fable en eut l'honneur.
Nous sommes tous d'Athène en ce point ; et moi-même,
Au moment que je fais cette moralité,
Si Peau d'âne m'était conté,
J'y prendrais un plaisir extrême,
Le monde est vieux, dit-on : je le crois, cependant
Il le faut amuser encor comme un enfant.
The Power Of Fables

 

To M. De Barillon

 

Can diplomatic dignity
To simple fables condescend?
Can I your famed benignity
Invoke, my muse an ear to lend?
If once she dares a high intent,
Will you esteem her impudent?
Your cares are weightier, indeed,
Than listening to the sage debates
Of rabbit or of weasel states:
So, as it pleases, burn or read;
But save us from the woful harms
Of Europe roused in hostile arms.
That from a thousand other places
Our enemies should show their faces,
May well be granted with a smile,
But not that England's Isle
Our friendly kings should set
Their fatal blades to whet.
Comes not the time for Louis to repose?
What Hercules, against these hydra foes,
Would not grow weary? Must new heads oppose
His ever-waxing energy of blows?
Now, if your gentle, soul persuasive powers,
As sweet as mighty in this world of ours,
Can soften hearts, and lull this war to sleep,
I'll pile your altars with a hundred sheep;
And this is not a small affair
For a Parnassian mountaineer.
Meantime, (if you have time to spare,)
Accept a little incense cheer.
A homely, but an ardent prayer,
And tale in verse, I give you here.
I'll only say, the theme is fit for you.
With praise, which envy must confess
To worth like yours is justly due,
No man on earth needs propping less.
In Athens, once, that city fickle,
An orator, awake to feel
His country in a dangerous pickle,
Would sway the proud republic's heart,
Discoursing of the common weal,
As taught by his tyrannic art.
The people listened—not a word.
Meanwhile the orator recurred
To bolder tropes enough to rouse
The dullest blocks that ever did drowse;
He clothed in life the very dead,
And thundered all that could be said.
The wind received his breath,
As to the ear of death.
That beast of many heads and light,
The crowd, accustomed to the sound
Was all intent on a sight
A brace of lads in mimic fight.
A new resource the speaker found.
"Ceres," in lower tone said he,
"Went forth her harvest fields to see:
An eel, as such a fish might he,
And swallow, were her company.
A river checked the travellers three.
Two crossed it soon without ado;
The smooth eel swam, the swallow flew."
Outcried the crowd
With voices loud
"And Ceres what did she?"
"Why, what she pleased; but first
Yourselves she justly cursed
A people puzzling aye your brains
With children's tales and children's play,
While Greece puts on her steel array,
To save her limbs from, tyrant chains!
Why ask you not what Philip does?"
At this reproach the idle buzz
Fell to the silence of the grave,
Or moonstruck sea without a wave,
And every eye and ear awoke
To drink the words the patriot spoke.
This feather stick in Fable's cap.
We're all Athenians, mayhap;
And I, for one, confess the sin;
For, while I write this moral here,
If one should tell that tale so queer
Ycleped, I think, "The Ass's Skin,"
I should not mind my work a pin.
The world is old, they say; I don't deny it;
But, infant still
In taste and will,
Whoever would teach, must gratify it.

Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.