Предсказанье

Предсказанье

 

Подчас находит нас судьбина
На том пути,
Где от нее мы думали уйти.

Один Отец имел лишь Сына,
И больше никого.
Он так любил Сынка, что о судьбе его
У прорицателей расспрашивать принялся.
Один предрек, чтобы Отец старался
Хранить дитя особенно от львов
Лет так до двадцати, примерно.
Отец, чтоб выполнить веленье старика,
Задумал охранять любимого Сынка:
Был строгий дан приказ (и соблюдался верно),
Чтоб Сын не выходил и за порог дворца,
Но мог в покоях он с подростками друзьями
Резвиться и болтать. И целыми он днями
Гулял и бегал без конца.
Но вот и те года настали,
Когда юнцам охота так люба.
Ему в невыгодных рассказах описали
Охотников. Увы! слова, совет, мольба
Не могут изменить характера нисколько.
Отважный юноша лишь только
Почувствовал в груди горячку этих лет,
Охотой бредить стал, тоскуя в заключеньи.
Препятствие растет, и с ним растет стремленье.
Он знал, чем вызван был мучительный запрет.
И так как в комнате, богатой и чудесной,
Висело множество картин,
И холст, под кистию прелестной,
Охоты представлял, с пейзажами долин,
С зверями на долине,
С бегущими людьми,
То Сын, увидев льва нежданно на картине:
"А, вот чудовище!-вскричал в сердцах,-пойми,
Из-за тебя томлюсь в неволе заключенья!.."
В неукротимой жажде мщенья,
Бросается перед холстом,
По неповинному бьет зверю кулаком.
Но под картиною случился гвоздь: жестоко
Он ранит юношу, вонзившися глубоко.
И милый юноша, кого
И Эскулапова рука не исцелила,
Стал жертвою забот, хранящих жизнь его.

Предосторожность и Эсхила
Когда-то погубила:
Так, прорицатель некий, говорят,
Грозил, что здание его собой задавит.
Эсхил покинул град,
Вдали среди полей, под небом ложе ставит.
Орел по воздуху там черепаху нес,
И вот над лысою Эсхила головою,
Что маленькой ему казалася скалою
От вылезших волос,
Добычу уронил, разбить ее стремяся,
И жизнь несчастного Эсхила порвалася.
Отсюда вывод мой таков:
Искусство видеть даль невидимых годов,
Коли оно и справедливо,
Всегда заставит вас впадать
В беду, которой вы стремились избежать.
Но утверждаю я: искусство это лживо.
Природа не связала, нет!
Себя иль нас всех предопределеньем
Всей жизни, с помощью планет:
Все управляется стеченьем
Мест, времени и лиц,
Не от предвиденья каких-то небылиц!
Вот под одной звездой два человека:
И тот пастух, и этот царь живут.
Царь держит скипетр, палку - тот.
Звезда Юпитера судила так от века.
А что - Юпитер сам? Материя и в ней
Отсутствует сознанье.
С чего же вдруг его влиянье
Различно действует на этих двух людей?
И как проникнуть все воздушное пространство?
Марс, Солнце, пустоту безмерную пройти?
Единый атом вас собьет всегда с пути...
Как предусмотрит все провидцев шарлатанство?
Вот нынешняя роль Европы: ведь теперь
И не было б ее, явись лишь предсказанье.
Что ж прежде ничего никто не молвил? Верь,
Никто предвидеть был и сам не в состояньи.
Огромность времени, стремленье быстрых дней,
Изменчивость людских страстей
Позволят ли кому, при слабости убогой,
За шагом шаг, в поступках нас следить?
А это все судьбу способно изменить.
Течение ее нейдет одной дорогой;
Не может ведь, как мы, все тот же путь держать.
Но как по писанному тщатся прочитать
Провидцы-чудаки судьбы людской стремленье.

Не следует вниманья обращать
На два рассказанные мною приключенья.
Любимый слишком Сын или Эсхил для нас
Не доказательства: все лживы предреченья;
Предскажут, может быть, из тысячи лишь раз
И то случайно, без сомненья.

 

Перевод П. Порфирова

L'Horoscope

 

On rencontre sa destinée
Souvent par des chemins qu'on prend pour l'éviter.
Un père eut pour toute lignée
Un fils qu'il aima trop, jusques à consulter
Sur le sort de sa géniture
Les diseurs de bonne aventure.
Un de ces gens lui dit, que des Lions sur tout
Il éloignât l'enfant jusques à certain âge ;
Jusqu'à vingt ans, point davantage.
Le père pour venir a bout
D'une précaution sur qui roulait la vie
De celui qu'il aimait, défendit que jamais
On lui laissât passer le seuil de son Palais.
Il pouvait sans sortir contenter son envie,
Avec ses compagnons tout le jour badiner,
Sauter, courir, se promener.
Quand il fut en l'âge où la chasse
Plaît le plus aux jeunes esprits,
Cet exercice avec mépris
Lui fut dépeint : mais, quoi qu'on fasse,
Propos, conseil, enseignement,
Rien ne change un tempérament.
Le jeune homme, inquiet, ardent, plein de courage,
A peine se sentit des bouillons d'un tel âge,
Qu'il soupira pour ce plaisir.
Plus l'obstacle était grand, plus fort fut le désir.
Il savait le sujet des fatales défenses ;
Et comme ce logis, plein de magnificences,
Abondait partout en tableaux,
Et que la laine et les pinceaux
Traçaient de tous côtés chasses et paysages,
En cet endroit des animaux,
En ce autre des personnages,
Le jeune homme s'émut, voyant peint un Lion.
Ah ! monstre, cria-t-il, c'est toi qui me fais vivre
Dans l'ombre et dans les fers. A ces mots, il se livre
Aux transports violents de l'indignation,
Porte le poing sur l'innocente bête.
Sous la tapisserie un clou se rencontra.
Ce clou le blesse ; il pénétra
Jusqu'aux ressorts de l'âme ; et cette chère tête
Pour qui l'art d'Esculape en vain fit ce qu'il put,
Dut sa perte à ces soins qu'on prit pour son salut.
Même précaution nuisit au poète Eschyle.
Quelque Devin le menaça, dit-on,
De la chute d'une maison.
Aussitôt il quitta la ville,
Mit son lit en plein champ, loin des toits, sous les Cieux.
Un Aigle, qui portait en l'air une Tortue,
Passa par là, vit l'homme, et sur sa tête nue,
Qui parut un morceau de rocher à ses yeux,
Etant de cheveux dépourvue,
Laissa tomber sa proie, afin de la casser :
Le pauvre Eschyle ainsi sut ses jours avancer.
De ces exemples il résulte
Que cet art, s'il est vrai, fait tomber dans les maux
Que craint celui qui le consulte ;
Mais je l'en justifie, et maintiens qu'il est faux.
Je ne crois point que la nature
Se soit lié les mains, et nous les lie encor,
Jusqu'au point de marquer dans les cieux notre sort.
Il dépend d'une conjoncture
De lieux, de personnes, de temps ;
Non des conjonctions de tous ces charlatans.
Ce Berger et ce Roi sont sous même planète ;
L'un d'eux porte le sceptre et l'autre la houlette :
Jupiter le voulait ainsi.
Qu'est-ce que Jupiter ? un corps sans connaissance.
D'où vient donc que son influence
Agit différemment sur ces deux hommes-ci ?
Puis comment pénétrer jusques à notre monde ?
Comment percer des airs la campagne profonde ?
Percer Mars, le Soleil, et des vides sans fin ?
Un atome la peut détourner en chemin :
Où l'iront retrouver les faiseurs d'horoscope ?
L'état où nous voyons l'Europe
Mérite que du moins quelqu'un d'eux l'ait prévu ;
Que ne l'a-t-il donc dit ? Mais nul d'eux ne l'a su.
L'immense éloignement, le point, et sa vitesse,
Celle aussi de nos passions,
Permettent-ils à leur faiblesse
De suivre pas à pas toutes nos actions ?
Notre sort en dépend : sa course entre-suivie,
Ne va, non plus que nous, jamais d'un même pas ;
Et ces gens veulent au compas,
Tracer les cours de notre vie !
Il ne se faut point arrêter
Aux deux faits ambigus que je viens de conter.
Ce Fils par trop chéri, ni le bonhomme Eschyle,
N'y font rien. Tout aveugle et menteur qu'est cet art,
Il peut frapper au but une fois entre mille ;
Ce sont des effets du hasard.
The Horoscope

 

On death we mortals often run,
Just by the roads we take to shun.
A father's only heir, a son,
Was over loved, and doted on
So greatly, that astrology
Was questioned what his fate might be.
The man of stars this caution gave
That, till twenty years of age,
No lion, even in a cage,
The boy should see, his life to save.
The sire, to silence every fear
About a life so very dear,
Forbade that any one should let
His son beyond his threshold get.
Within his palace walls, the boy
Might all that heart could wish enjoy
Might with his mates walk, leap, and run,
And frolic in the wildest fun.
When come of age to love the chase,
That exercise was often depicted
To him as one that brought disgrace,
To which but blackguards were addicted.
But neither warning nor derision
Could change his ardent disposition.
The youth, fierce, restless, full of blood,
Was prompted by the boiling flood
To love the dangers of the wood.
The more opposed, the stronger grew
His mad desire. The cause he knew,
For which he was so closely pent;
And as, wherever he went,
In that magnificent abode,
Both tapestry and canvas showed
The feats he did so much admire,
A painted lion roused his ire.
"Ah, monster!" cried he, in his rage,
It's you that keep me in my cage."
With that, he clinched his fist,
To strike the harmless beast
And did his hand impale
On a hidden nail!
And thus this cherished head,
For which the healing art
But vainly did its part,
Was hurried to the dead,
By caution blindly meant
To shun that sad event.
The poet Aeschylus, it's said,
By much the same precaution bled.
A conjuror foretold
A house would crush him in its fall;
Forth sallied he, though old,
From town and roof protected hall,
And took his lodgings, wet or dry,
Abroad, beneath the open sky.
An eagle, bearing through the air
A tortoise for her household fare,
Which first she wished to break,
The creature dropped, by sad mistake,
Plump on the poet's forehead bare,
As if it were a naked rock
To Aeschylus a fatal shock!
From these examples, it appears,
This art, if true in any wise,
Makes men fulfil the very fears
Engendered by its prophecies.
But from this charge I justify,
By branding it a total lie.
I don't believe that Nature's powers
Have tied her hands or pinioned ours,
By marking on the heavenly vault
Our fate without mistake or fault.
That fate depends on conjunctions
Of places, persons, times, and tracks,
And not on the functions
Of more or less of quacks.
A king and clown beneath one planet's nod
Are born; one wields a sceptre, one a hod.
But it is Jupiter that wills it so!
And who is he? A soulless clod.
How can he cause such different powers to flow
On the aforesaid mortals here below?
And how, indeed, to this far distant ball
Can he impart his energy at all?
How pierce the ether deeps profound,
The sun and globes that whirl around?
A mote might turn his potent ray
For ever from its earthward way.
Will find, it, then, in starry cope,
The makers of the horoscope?
The war with which all Europe's now afflicted
Deserves it not by them to've been predicted?
Yet heard we not a whisper of it,
Before it came, from any prophet.
The suddenness of passion's gush,
Of wayward life the headlong rush,
Permit they that the feeble ray
Of twinkling planet, far away,
Should trace our winding, zigzag course?
And yet this planetary force,
As steady as it is unknown,
These fools would make our guide alone
Of all our varied life the source!
Such doubtful facts as I relate
The petted child's and poet's fate
Our argument may well admit.
The blindest man that lives in France,
The smallest mark would doubtless hit
Once in a thousand times—by chance.

Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.