Предостережение богов Симониду

Предостережение богов Симониду

 

Перехвалить нельзя, хваля
Богов, любовницу и короля,
Сказал Малерб. Согласен с этим я,
И это правило всегда блюсти нам надо:
Лесть и спасет, и охранит.
Но вот как в древности платили боги
За похвалы. Однажды Симонид
Атлета восхвалить хотел в высоком слоге;
Но, рассмотрев поближе свой сюжет,
Увидел, что почти в нем содержанья нет.
О чем писать? Родители Атлета
Совсем неведомы для света:
Отец его - лишь скромный мещанин,
Для песнопения предмет ничтожный;
Известен лишь Атлет один.
И вот Поэт, сказав о нем, что лишь возможно,
Отвлекся в сторону: поставил
В пример всем доблестным борцам
Кастора и Поллукса, их прославил,
Да так, что похвала сим славным близнецам
Две трети заняла в создании Поэта
И только треть осталась для Атлета.
Когда Атлет прочел стихотворенье,
Он не обещанный талант Поэту дал,
А только треть одну; причем сказал,
Что за другие две вознагражденье
Дать Симониду те должны,
Кому они посвящены.
"Но все ж тебя я угостить желаю,
Прибавил тут Атлет; - приди на пир в мой дом,
Куда я избранных сегодня приглашаю:
В кругу друзей, родных мы время проведем".
Согласен Симонид. Быть может, он страшился,
Чтоб также и похвал, как денег, не лишился.
На славу праздник был:
Всяк веселился, ел и пил.
Вдруг подошел слуга к Поэту торопливо
И заявил, что у ворот
Два незнакомца ждут его. И вот
Пошел Поэт, а за столом шумливо,
Меж тем, все гости пьют, едят,
И тратить время не хотят.
Те незнакомцы - были близнецами,
Воспетыми его стихами.
Из благодарности за похвалы его
Они ему велели удалиться
Скорее с пиршества того:
Атлета дом был должен обвалиться.
Пророчеству свершиться суждено;
Подгнивший потолок внезапно обвалился
На пиршественный стол, на яства, на вино,
На головы гостей; пир грустно прекратился.
Чтоб совершилась месть полней
За оскорбление Поэта
Сломало балкой ноги у Атлета,
И искалеченных гостей
Спешили унести скорей.
Об этом случае прошла молва повсюду,
Дивился всяк такому чуду,
И вдвое начали ценить
Стихи певца, любимого богами.
И каждый добрый сын был рад ему платить,
Как можно более, чтоб предков восхвалить
Его стихами

Я возвращаюсь к теме. Я сказал,
Что лучше не жалеть похвал
Нам для богов; к тому ж для Мельпомены
Нет униженья торговать стихом,
И следует при том
Искусству нашему знать цену.
От высших милость - честь для нас;
Олимпу некогда был друг и брат - Парнас.

 

Перевод Ф. Зарина

Simonide préservé par les Dieux

 

On ne peut trop louer trois sortes de personnes :  
Les Dieux, sa Maîtresse, et son Roi.
Malherbe le disait ; j'y souscris quant à moi :
Ce sont maximes toujours bonnes.
La louange chatouille et gagne les esprits ;
Les faveurs d'une belle en sont souvent le prix.
Voyons comme les Dieux l'ont quelquefois payée.
  
Simonide avait entrepris
L'éloge d'un Athlète, et, la chose essayée,
Il trouva son sujet plein de récits tout nus.
Les parents de l'Athlète étaient gens inconnus,
Son père, un bon Bourgeois, lui sans autre mérite :
Matière infertile et petite.
Le Poète d'abord parla de son Héros.
Après en avoir dit ce qu'il en pouvait dire,
Il se jette à côté, se met sur le propos
De Castor et Pollux, ne manque pas d'écrire
Que leur exemple était aux lutteurs glorieux,
Elève leurs combats, spécifiant les lieux
Où ces frères s'étaient signalés davantage.
Enfin l'éloge de ces Dieux
Faisait les deux tiers de l'ouvrage.
L'Athlète avait promis d'en payer un talent ;
Mais quand il le vit, le galand
N'en donna que le tiers, et dit fort franchement
Que Castor et Pollux acquitassent le reste.
Faites-vous contenter par ce couple céleste.
Je vous veux traiter cependant :
Venez souper chez moi, nous ferons bonne vie.
Les conviés sont gens choisis,
Mes parents, mes meilleurs amis.
Soyez donc de la compagnie.
Simonide promit. Peut-être qu'il eut peur
De perdre, outre son dû, le gré de sa louange.
Il vient, l'on festine, l'on mange.
Chacun étant en belle humeur,
Un domestique accourt, l'avertit qu'à la porte
Deux hommes demandaient à le voir promptement.
Il sort de table, et la cohorte
N'en perd pas un seul coup de dent.
Ces deux hommes étaient les gémeaux de l'éloge.
Tous deux lui rendent grâce ; et pour prix de ses vers,
Ils l'avertissent qu'il déloge,
Et que cette maison va tomber à l'envers.
La prédiction en fut vraie ;
Un pilier manque ; et le plafonds,
Ne trouvant plus rien qui l'étaie,
Tombe sur le festin, brise plats et flacons,
N'en fait pas moins aux Echansons.
Ce ne fut pas le pis ; car, pour rendre complète
La vengeance due au Poète,
Une poutre cassa les jambes à l'Athlète,
Et renvoya les conviés
Pour la plupart estropiés.
La renommée eut soin de publier l'affaire.
Chacun cria miracle. On doubla le salaire
Que méritaient les vers d'un homme aimé des Dieux.
Il n'était fils de bonne mère
Qui, les payant à qui mieux mieux,
Pour ses ancêtres n'en fit faire.
Je reviens à mon texte et dis premièrement
Qu'on ne saurait manquer de louer largement
Les Dieux et leurs pareils; de plus, que Melpomène
Souvent sans déroger trafique de sa peine ;
Enfin qu'on doit tenir notre art en quelque prix.
Les grands se font honneur dès lors qu'ils nous font grâce :
Jadis l'Olympe et le Parnasse
Etaient frères et bons amis
Simonides Preserved By The Gods

 

Three sorts there are, as Malherbe says,
Which one can never overpraise
The gods, the ladies, and the king;
And I, for one, endorse the thing.
The heart, praise tickles and entices;
Of fair one's smile, it often the price is.
See how the gods sometimes repay it.
Simonides—the ancients say it
Once undertook, in poem lyric,
To write a wrestler's panegyric;
Which, before he had proceeded far in,
He found his subject somewhat barren.
No ancestors of great renown;
His sire of some unnoted town;
Himself as little known to fame,
The wrestler's praise was rather tame.
The poet, having made the most of
Whatever his hero had to boast of,
Digressed, by choice that was not all luck's,
To Castor and his brother Pollux;
Whose bright career was subject ample,
For wrestlers, sure, a good example.
Our poet fattened on their story,
Gave every fight its place and glory,
Till of his panegyric words
These deities had got two-thirds.
All done, the poet's fee
A talent was to be.
But when he comes his bill to settle,
The wrestler, with a spice of mettle,
Pays down a third, and tells the poet,
"The balance they may pay who owe it.
The gods than I are rather debtors
To such a pious man of letters.
But still I shall be greatly pleased
To have your presence at my feast,
Among a knot of guests select,
My kin, and friends I most respect."
More fond of character than coffer,
Simonides accepts the offer.
While at the feast the party sit,
And wine provokes the flow of wit,
It is announced that at the gate
Two men, in haste that cannot wait,
Would see the bard. He leaves the table,
No loss at all to "ts noisy gabble.
The men were Leda's twins, who knew
What to a poet's praise was due,
And, thanking, paid him by foretelling
The downfall of the wrestler's dwelling.
From which ill-fated pile, indeed,
No sooner was the poet freed,
Than, props and pillars failing,
Which held aloft the ceiling
So splendid over them,
It downward loudly crashed,
The plates and flagons dashed,
And men who bore them;
And, what was worse,
Full vengeance for the man of verse,
A timber broke the wrestler's thighs,
And wounded many otherwise.
The gossip Fame, of course, took care
Abroad to publish this affair.
"A miracle!" the public cried, delighted.
No more could god-beloved bard be slighted.
His verse now brought him more than double,
With neither duns, nor care, nor trouble.
Whoever laid claim to noble birth
Must buy his ancestors a slice,
Resolved no nobleman on earth
Should overgo him in the price.
From which these serious lessons flow:
Fail not your praises to bestow
On gods and godlike men. Again,
To sell the product of her pain
Is not degrading to the Muse.
Indeed, her art they do abuse,
Who think her wares to use,
And yet a liberal pay refuse.
Whatever the great confer on her,
They're honoured by it while they honour.
Of old, Olympus and Parnassus
In friendship heaved their sky-crowned masses.

Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.