Лисица, Мухи и Еж

Лисица, Мухи и Еж

 

Раз хитрую и ловкую Лисицу,
Лесных трущоб старинную жилицу,
Охотник ранил. Та, спасаясь от беды,
И в бегстве лишь ища себе защиты,
Упала в грязь; на крови же следы
К Лисе крылатые слетелись паразиты,
Носящие у нас названье Мух.
Свою судьбу клянет Лисица вслух:
За что ей послано такое огорченье —
Живою отданной быть Мухам на съеденье?
«Как! Мне их жертвой стать! Ведь из лесных зверей
Я всех искусней и хитрей!
Давно ли стала я таким желанным блюдом?
И для чего мне дан мой хвост?
Ужель он превратился чудом
В тяжелый и ненужный мне нарост?
Скорее сгинь, зверек презренный из презренных!
Иль мало тварей есть ничтожных и смиренных?
Зачем ты к ним не пристаешь?
Тут живший по соседству Еж
(В моих стихах лицом является он новым)
Лисице пожелал помочь; и вот
Грозит он истребить прожорливый народ.
«Ведь стоит иглам лишь работу дать ежовым,
И плохо твоему достанется врагу.
Охотно я тебе, соседка, помогу».
«Ах, что ты! — говорит Лисица другу. —
Плохую ты окажешь мне услугу.
Оставь их кончить свой обед:
Они уж сыты все, — на смену им, другая,
Еще прожорливей, могла б явиться стая».

В таких созданьях недостатка нет,
Влеченью жадности одной покорных;
Мы средь чиновников их сыщем и придворных,
Коль скоро, Аристотелю вослед,
Мы применим смысл басни этой к людям.
Особенно найдем их много мы, коль будем
Искать в стране своей...
Их стая тем спокойней, чем сытней.
Le Renard, les Mouches et le Hérisson

 

Aux traces de son sang, un vieux hôte des bois,
Renard fin, subtil et matois,
Blessé par des Chasseurs, et tombé dans la fange,
Autrefois attira ce Parasite ailé
Que nous avons mouche appelé.
Il accusait les Dieux, et trouvait fort étrange
Que le Sort à tel point le voulût affliger,
Et le fit aux Mouches manger.
Quoi ! se jeter sur moi, sur moi le plus habile
De tous les Hôtes des Forêts !
Depuis quand les Renards sont-ils un si bon mets ?
Et que me sert ma queue ? Est-ce un poids inutile ?
Va ! le Ciel te confonde, animal importun.
Que ne vis-tu sur le commun ?
Un Hérisson du voisinage,
Dans mes vers nouveau personnage,
Voulut le délivrer de l'importunité
Du Peuple plein d'avidité :
Je les vais de mes dards enfiler par centaines,
Voisin Renard, dit-il, et terminer tes peines.
- Garde-t'en bien, dit l'autre, ami, ne le fais pas ;
Laisse-les, je te prie, achever leurs repas.
Ces animaux sont soûls ; une troupe nouvelle
Viendrait fondre sur moi, plus âpre et plus cruelle.
Nous ne trouvons que trop de mangeurs ici-bas :
Ceux-ci sont courtisans, ceux-là sont magistrats.
Aristote appliquait cet apologue aux hommes.
Les exemples en sont communs,
Surtout au pays où nous sommes.
Plus telles gens sont pleins, moins ils sont importuns.
The Fox, the Flies, and the Hedgehog

 

A fox, old, subtle, vigilant, and sly,
By hunters wounded, fallen in the mud,
Attracted, by the traces of his blood,
That buzzing parasite, the fly.
He blamed the gods, and wondered why
The Fates so cruelly should wish
To feast the fly on such a costly dish.
"What! light on me! make me its food!
Me, me, the nimblest of the wood!
How long has fox-meat been so good?
What serves my tail? Is it a useless weight?
Go, Heaven confound you, greedy reprobate!
And suck your fill from some more vulgar veins!"
A hedgehog, witnessing his pains,
(This fretful personage
Here graces first my page,)
Desired to set him free
From such cupidity.
"My neighbour fox," said he,
My quills these rascals shall empale,
And ease your torments without fail."
"Not for the world, my friend!" the fox replied.
"Pray let them finish their repast.
These flies are full. Should they be set aside,
New hungrier swarms would finish me at last."
Consumers are too common here below,
In court and camp, in church and state, we know.
Old Aristotle's penetration
Remarked our fable's application;
It might more clearly in our nation.
The fuller certain men are fed,
The less the public will be bled.

Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.