Король, Коршун и Охотник

Король, Коршун и Охотник

 

Принцу Конти

Безмерна доброта богов! и вот они
Хотят, чтоб и царям была она сродни.
Из прав царей всего завидней - снисхожденье,
А не простор и власть свое насытить мщенье.
Так думаете, принц, и вы. Родившись, гнев
Угаснуть тотчас же у вас имеет свойство.
Ахилл был в гневе дик; осилить не сумев
Порыв свой, меньше вас он выказал геройство:
Героем зваться тот достоин из людей,
Кто сеет, как во дни златого века,
Добро вокруг себя. Мы в наши дни скромней:
Лишь удержать от зла себя сумей,
И славим мы уже такого человека.
Но вы не таковы: вам смело по делам,
Исполненным добра, воздвигнуть можно б храм.
Вас собирается воспеть на лире
Сам Аполлон, страны высокой гражданин.
Вас боги ждут в чертог свой: век один
Предоставляется прожить вам в этом мире.
Пусть Гименей весь век пребудет возле вас,
Пусть радостей своих вам ниспошлет запас
И будет жребий ваш от всех других отличен
И только времени полетом ограничен.
Принцесса, как и вы, достойна доли той:
Свидетельствуюсь в том ее я красотой,
В свидетели беру и качеств ряд чудесных,
Которым, кажется, нигде подобных нет;
Но эти качества, по воле сил небесных,
Вас украшают с юных лет.
Когда мы к ним еще Бурбонов ум добавим,
То ясно станет всем, что тот, кого мы славим,
Все, что должны мы чтить, сумел соединить
Со всем, что надобно любить.
Но перед славных дел и качеств вереницей
Смолкая, я хочу к рассказу приступить
О том, что сделано одною хищной птицей.

Однажды в вековом гнезде
Поймал Охотник Коршуна живого;
А так как редки Коршуны везде,
То случая удобного такого
Не упустил Охотник: поскорей
Бежит он к Королю и в дар подносит птицу.
Тогда, коль нам не небылицу,
А правду повествуют в басне сей,
Вдруг Коршун, вырвавшись, со злобой
Вцепился в королевский нос.
"Как? был задет король?"-Да, собственной особой!
"Так, значит, - зададут вопрос,
Без скипетра он был и без короны?"
Не все ль равно? К чему вопрос пустой?
Ведь ei?ieaanкиe нос был принят за простой.
Пытаться передать придворных крики, стоны
И воздыхания - напрасный был бы труд.
Остался лишь Король один спокоен:
Шум неуместен был бы тут
И Короля, конечно, недостоин.
А птица все сидит; ни на единый миг
Никто ее отлет не мог ускорить.
Хозяин в ужасе, он поднимает крик,
То манит, то грозит-что толку с птицей спорить?
Могло случиться так, что прочь
Проклятое созданье это
Не пожелало б улететь и до рассвета
И на носу провесть собралось бы всю ночь.
Казалось, от помех в нем разрасталась злоба.
Но вот оставило оно, однако, нос.
Король сказал: "Пускай уходят с миром оба,
И Коршун, да и тот, кто мне его принес.
Ведь кстати ли, некстати ль,
Из них свою исполнил каждый роль,
Как Коршун, - этот, тот, - как леса обитатель.
А я... я должен знать, как действует Король,
И избавляю их от наказанья.
Двор в восхищении, и Короля ответ
Все хвалят как пример, достойный подражанья,
Хоть подражать ему у них охоты нет.
И королей нашлось бы верно мало,
Которых бы такой пример увлек.
Так для Охотника опасность миновала.
Он с птицей заслужить один могли упрек:
Им было правило доныне незнакомо,
Что близость к господам опасностей полна;
Они среди зверей лесных лишь были дома.
Что ж? разве так ужасна их вина?

Пильпая вымыслу поверя,
Прибавлю я еще на этот счет,
Что дело было там, где Ганг течет.
Там человек пролить не хочет крови зверя,
И даже короли в них признают друзей.
Кто скажет нам, - давно прошедшею порою
Та птица хищная не осаждала ль Трою
И не была ль в числе героев иль князей,
Притом же, может быть, еще и самых знатных?
А в будущее чей проникнет взор?
Он может тем, чем был в веках он невозвратных,
Стать вновь. Мы верим, как и Пифагор,
Что суждено зверей нам принимать обличье:
Стать коршуном иль голубком,
И, человечье изменив на птичье,
Обзавестись семьей воздушной и родством.
Я об Охотнике рассказ еще иначе
Слыхал; гласит он так:

Сокольничий поймал раз Коршуна; удаче
Нежданной радуясь, бедняк
Подносит Королю диковинку такую:
Подобный случай раз бывает в сотню лет,
И средь сокольничих он зависти предмет.
Придворных растолкав толпу густую,
Охотник наш так рвеньем увлечен,
Как никогда доселе не был он.
Ведь он не просто дар принес, а совершенство,
И уж возможного в сем мире ждал блаженства.
Но птица, знать, была еще дика:
Когтями крепкими, как будто бы из стали,
Она хватает за нос бедняка.
Он стал кричать; все хохотали,
Король и двор; и как сдержать тут смех?
Я б ни за что своей не уступил здесь части.
Что папа может в смехе видеть грех,
Не спорю. Но когда б Король лишен был власти
Смеяться, то, на мой, конечно, взгляд,
Быть счастлив мог бы он навряд.
Смех даже и богам дает отраду,
И, несмотря на множество забот,
Юпитер, а за ним бессмертных весь народ,
Смеялся, как гласит преданье, до упаду,
Когда, хромая, пить поднес ему Вулкан.
Разумно ли иль нет здесь боги поступали,
Но кстати изменил я басни план,
И если в баснях дело все в морали,
То много ль из нее мы нового узнали?
Ведь с древности до наших дней
Всегда бывало больше, без сомненья,
Глупцов сокольничих, чем королей,
Которым было бы не чуждо снисхожденье.

 

Перевод Н. Юрьинa

Le Milan, le Roi et le Chasseur 

 

A son Altesse Sérénissime Monseigneur le Prince de Conti

 

Comme les Dieux sont bons, ils veulent que les Rois
Le soient aussi : c'est l'indulgence
Qui fait le plus beau de leurs droits,
Non les douceurs de la vengeance :
Prince, c'est votre avis. On sait que le courroux
S'éteint en votre coeur sitôt qu'on l'y voit naître.
Achille qui du sien ne put se rendre maître,
Fut par là moins Héros que vous.
Ce titre n'appartient qu'à ceux d'entre les hommes
Qui, comme en l'âge d'or, font cent biens ici-bas.
Peu de Grands sont nés tels en cet âge où nous sommes,
L'Univers leur sait gré du mal qu'ils ne font pas.
Loin que vous suiviez ces exemples,
Mille actes généreux vous promettent des Temples.
Apollon, Citoyen de ces Augustes lieux,
Prétend y célébrer votre nom sur sa Lyre.
Je sais qu'on vous attend dans le Palais des Dieux :
Un siècle de séjour doit ici vous suffire.
Hymen veut séjourner tout un siècle chez vous.
Puissent ses plaisirs les plus doux
Vous composer des destinées
Par ce temps à peine bornées !
Et la Princesse et vous n'en méritez pas moins :
J'en prends ses charmes pour témoins ;
Pour témoins j'en prends les merveilles
Par qui le Ciel, pour vous prodigue en ses présents,
De qualités qui n'ont qu'en vous seuls leurs pareilles
Voulut orner vos jeunes ans.
Bourbon de son esprit ces grâces assaisonne,
Le Ciel joignit en sa personne
Ce qui sait se faire estimer
A ce qui sait se faire aimer.
Il ne m'appartient pas d'étaler votre joie ;
Je me tais donc, et vais rimer
Ce que fit un Oiseau de proie.
Un Milan, de son nid antique possesseur,
Etant pris vif par un Chasseur,
D'en faire au Prince un don cet homme se propose.
La rareté du fait donnait prix à la chose,
L'Oiseau, par le Chasseur humblement présenté,
Si ce conte n'est apocriphe,
Va tout droit imprimer sa griffe
Sur le nez de sa Majesté.
- Quoi ! sur le nez du Roi ?- Du Roi même en personne.
- Il n'avait donc alors ni Sceptre ni Couronne ?
- Quand il en aurait eu, ç'aurait été tout un :
Le nez Royal fut pris comme un nez du commun.
Dire des Courtisans les clameurs et la peine
Serait se consumer en efforts impuissants,
Le Roi n'éclata point : les cris sont indécents
A la Majesté Souveraine.
L'Oiseau garda son poste : on ne put seulement
Hâter son départ d'un moment.
Son Maître le rappelle, et crie, et se tourmente,
Lui présente le leurre, et le poing ; mais en vain.
On crut que jusqu'au lendemain
Le maudit animal à la serre insolente
Nicherait là malgré le bruit
Et sur le nez sacré voudrait passer la nuit.
Tâcher de l'en tirer irritait son caprice.
Il quitte enfin le Roi, qui dit : Laissez aller
Ce Milan, et celui qui m'a cru régaler.
Ils se sont acquittés tous deux de leur office,
L'un en Milan, et l'autre en Citoyen des bois :
Pour moi, qui sais comment doivent agir les Rois,
Je les affranchis du supplice.
Et la Cour d'admirer. Les Courtisans ravis,
Elèvent de tels faits, par eux si mal suivis :
Bien peu, même des Rois, prendraient un tel modèle ;
Et le Veneur l'échappa belle,
Coupable seulement, tant lui que l'animal,
D'ignorer le danger d'approcher trop du Maître.
Ils n'avaient appris à connaître
Que les hôtes des bois : était-ce un si grand mal ?
Pilpay fait près du Gange arriver l'aventure.
Là, nulle humaine Créature
Ne touche aux animaux pour leur sang épancher.
Le Roi même ferait scrupule d'y toucher.
Savons-nous, disent-ils, si cet Oiseau de proie
N'était point au siège de Troie ?
Peut-être y tint-il lieu d'un Prince ou d'un Héros
Des plus huppés et des plus hauts :
Ce qu'il fut autrefois il pourra l'être encore.
Nous croyons, après Pythagore,
Qu'avec les Animaux de forme nous changeons :
Tantôt Milans, tantôt Pigeons,
Tantôt Humains, puis Volatilles
Ayant dans les airs leurs familles.

 

Comme l'on conte en deux façons
L'accident du Chasseur, voici l'autre manière.
Un certain Fauconnier ayant pris, ce dit-on,
A la chasse un Milan (ce qui n'arrive guère),
En voulut au Roi faire un don,
Comme de chose singulière.
Ce cas n'arrive pas quelquefois en cent ans ;
C'est le non plus ultra de la Fauconnerie.
Ce chasseur perce donc un gros de Courtisans,
Plein de zèle, échauffé, s'il le fut de sa vie.
Par ce parangon des présents
Il croyait sa fortune faite :
Quand l'Animal porte-sonnette,
Sauvage encore et tout grossier,
Avec ses ongles tout d'acier,

 

Prend le nez du Chasseur, happe le pauvre sire :
Lui de crier ; chacun de rire,
Monarque et Courtisans. Qui n'eût ri ? Quant à moi,
Je n'en eusse quitté ma part pour un empire.
Qu'un Pape rie, en bonne foi
Je ne l'ose assurer ; mais je tiendrais un Roi
Bien malheureux, s'il n'osait rire :
C'est le plaisir des Dieux. Malgré son noir souci,
Jupiter et le Peuple Immortel rit aussi.
Il en fit des éclats, à ce que dit l'Histoire,
Quand Vulcain, clopinant, lui vint donner à boire.
Que le peuple immortel se montrât sage ou non,
J'ai changé mon sujet avec juste raison ;
Car, puisqu'il s'agit de morale,
Que nous eût du Chasseur l'aventure fatale
Enseigné de nouveau ? L'on a vu de tout temps
Plus de sots Fauconniers que de rois indulgents.
The King, the Kite, and the Falconer 

 

To His August Highness, Monseigneur The Prince De Conti.
 
The gods, for that themselves are good,
The like in mortal monarchs would.
The prime of royal rights is grace;
To this even sweet revenge gives place.
So thinks your highness, while your wrath
Its cradle for its coffin has.
Achilles no such conquest knew
In this a hero less than you.
That name indeed belongs to none,
Save those who have, beneath the sun,
Their hundred generous actions done.
The golden age produced such powers,
But truly few this age of ours.
The men who now the topmost sit,
Are thanked for crimes which they omit.
For you, unharmed by such examples,
A thousand noble deeds are winning temples,
Wherein Apollo, by the altar fire,
Shall strike your name on his golden lyre.
The gods await you in their azure dome;
One age must serve for this your lower home.
One age entire with you would Hymen dwell:
O that his sweetest spell
For you a destiny may bind
By such a period scarce confined!
The princess and yourself no less deserve.
Her charms as witnesses shall serve;
As witnesses, those talents high
Poured on you by the lavish sky,
Outshining all pretence of peers
Throughout your youthful years.
A Bourbon seasons grace with wit:
To that which gains esteem, in mixture fit,
He adds a portion from, above,
Wherewith to waken love.
To paint your joy my task is less sublime:
I therefore turn aside to rhyme
What did a certain bird of prey.
A kite, possessor of a nest antique,
Was caught alive one day.
It was the captor's freak
That this so rare a bird
Should on his sovereign be conferred.
The kite, presented by the man of chase,
With due respect, before the monarch's face,
If our account is true,
Immediately flew
And perched on the royal nose.
What! on the nose of majesty?
Ay, on the consecrated nose did he!
Had not the king his sceptre and his crown?
Why, if he had, or had not, it were all one:
The royal nose, as if it graced a clown,
Was seized. The things by courtiers done,
And said, and shrieked, it were hopeless to relate.
The king in silence sate:
An outcry, from a sovereign king,
Were quite an unbecoming thing.
The bird retained the post where he had fastened;
No cries nor efforts his departure hastened.
His master called, as in an agony of pain,
Presented lure and fist, but all in vain.
It seemed as if the cursed bird,
With instinct most absurd,
In spite of all the noise and blows,
Would roost on that sacred nose!
The urging off of courtiers, pages, master,
But roused his will to cling the faster.
At last he quit, as thus the monarch spoke:
"Give egress hence, imprimis, to this kite,
And, next, to him who aimed at our delight.
From each his office we revoke.
The one as kite we now discharge;
The other, as a forester at large.
As in our station it is fit,
We do all punishment remit."
The court admired. The courtiers praised the deed,
In which themselves did but so ill succeed.
Few kings had taken such a course.
The fowler might have fared far worse;
His only crime, as of his kite,
Consisted in his want of light,
About the danger there might be
In coming near to royalty.
Forsooth, their scope had wholly been
Within the woods. Was that a sin?
By Pilpay this remarkable affair
Is placed beside the Ganges' flood.
No human creature ventures, there,
To shed of animals the blood:
The deed not even royalty would dare.
"Know we," they say, both lord and liege,
"This bird saw not the Trojan siege?
Perhaps a hero's part he bore,
And there the highest helmet wore.
What once he was, he yet may be.
Taught by Pythagoras are we,
That we our forms with animals exchange;
We're kites or pigeons for a while,
Then biped plodders on the soil;
And then
As volatile, again
The liquid air we range."
Now since two versions of this tale exist,
I'll give the other if you list.
A certain falconer had caught
A kite, and for his sovereign thought
The bird a present rich and rare.
It may be once a century
Such game is taken from the air;
For It's the pink of falconry.
The captor pierced the courtier crowd,
With zeal and sweat, as if for life;
Of such a princely present proud,
His hopes of fortune sprang full rife;
When, slap, the savage made him feel
His talons, newly armed with steel,
By perching on his nasal member,
As if it had been senseless timber.
Outshrieked the wight; but peals of laughter,
Which threatened ceiling, roof, and rafter,
From courtier, page, and monarch broke:
Who had not laughed at such a joke?
From me, so prone am I to such a sin,
An empire had not held me in.
I dare not say, that, had the pope been there,
He would have joined the laugh sonorous;
But sad the king, I hold, who should not dare
To lead, for such a cause, in such a chorus.
The gods are laughers. Spite of ebon brows,
Jove joints the laugh which he allows.
As history says, the thunderer's laugh went up
When limping Vulcan served the nectar cup.
Whether or not immortals here are wise,
Good sense, I think, in my digression lies.
For, since the moral's what we have in view,
What could the falconer's fate have taught us new?
Who does not notice, in the course of things,
More foolish falconers than indulgent kings?

Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.