Иван Утреник

Иван Утреник

 

Жили муж и жена. Долго не было у них детей, а потом, уже на старости лет, родились сразу три сына: один родился вечером, другой - в полночь, а третий - ранним утром. И назвали их всех Иванами: старшего - Иван Вечерник, среднего - Иван Полуночник, а младшего - Иван Утреник.

Росли братья на лес глядючи. И выросли дюжие, стройные. Только разного нрава: Вечерник был завистливый, Полуночник - злой, а Утреник - не злой, не завистливый, а самый смелый и добрый.

Случилось на ту пору у царя в том царстве несчастье: пропали у него три дочери. Всюду искали их, а найти никто не мог.

И объявил царь повсюду: кто найдет его дочерей - полцарства тому отдаст и дочь, какая приглянется.

Доведались о том братья и стали отца просить, чтоб отпустил их искать царских дочерей.

- Ступайте, - говорит отец, - ищите, коли есть охота.

Пошли братья к кузнецу и заказали себе по булаве: Вечерник заказал булаву на шесть пудов. Полуночник - на девять, а Утреник - на двенадцать. Смеются братья над ним:

- Зачем тебе лишнюю тяжесть таскать?

- Ничего, - говорит младший брат, - запас беды не чинит.

Собрались они да и пошли. Коль идти, так идти - зашли в такие дебри, что и выбраться не могут. Стали братья дорогу себе прокладывать: махнет Вечерник булавой - осины валятся; махнет Полуночник - ели валятся, а махнет Утреник - дубы с корнями выворачиваются.

Проложили они дорогу и вышли на поляну. Видят - стоит на поляне большой дом, каменной стеной обнесен. Подошли к стене, а в ней железные ворота на замке.

Постучали братья в ворота - никто не открывает.

- Придется, видно, их булавой высаживать, - говорит старший брат.

Размахнулся он, грохнул булавой - только булава погнулась, а ворота ни с места.

- Давай-ка я ударю, - говорит средний брат. Стукнул он своей булавой - ворота только вогнулись.

- Ну, теперь я попробую, - говорит младший брат.

Размахнулся он да так стукнул, что ворота на две створки и разлетелись.

Старшие братья только губы прикусили, а младший смеется:

- А не говорил ли я, что запас беды не чинит! Вошли они во двор - никого не видать, а богатства кругом, как у пана: в амбарах зерна полным-полно, а в хлевах - коров и волов. У Вечерника так глаза и разгорелись.

- Коли так, - говорит он, - то мы будем тут хозяевами. К чему нам теперь эти царевны?

Зашли в дом, переночевали. Наутро уговорились, что один останется обед варить, а двое пойдут на охоту.

Остался в первый день старший брат. Зарезал он вола, разобрал мясо на куски, положил в котел и стал варить. Сварил и лег отдыхать, ждет братьев своих.

Вдруг кто-то в двери - стук, стук!

- Отворяй! - кричит.

Глянул Вечерник в окно, видит - стоит у дверей седенький дедок: сам с ноготок, борода с локоть, глаза как яблоки. Железными толкачами постукивает, проволочным кнутом пощелкивает.

- Кто ты такой? - спрашивает Вечерник.

- Хозяин этого дома. Коль не откроешь, я толкачом двери высажу!

Испугался Вечерник, открыл.

- Теперь перенеси меня через порог! - велит дедок.

Вечерник пересадил дедка через порог.

- Посади на лавку!

Вечерник посадил его на лавку.

- Подавай сюда котел с волом! Вечерник отказывается.

- Не могу, - говорит, - жду братьев к обеду,

Дедок злобно защелкал проволочным кнутом:

- Как это так - не могу! Вы в моем доме живете, добром моим пользуетесь, а меня накормить жалеете!

“Ну что ж, - думает Вечерник, - пусть похлебает юшки, много ли ему надо”,

Поставил он перед дедком котел, а тот как набросился на вола - всего съел да и юшку всю похлебал. Наелся и давай Вечерника толкачами толочь, проволочным кнутом стегать! Избил до полусмерти, а сам исчез.

Пришел в себя Вечерник, кое-как дотащился до постели и лежит - еле дышит.

Вернулись братья с охоты.

- Давай обед, - говорят.

- Ничего нету... - стонет Вечерник.

- Почему ж ты не наварил? Стыдно Вечернику признаться, что отдубасил его какой-то дедок, он и говорит:

- Да неможется мне что-то...

Ничего не поделаешь - пришлось младшим братьям обед варить: зарезали они вола, разобрали мясо на куски и сварили. Сами наелись и брата накормили.

На другой день остался дома Полуночник. Сделал он все что надо и лег отдыхать. Вдруг кто-то в дверь стучит.

- Кто там? - спрашивает Полуночник.

- Хозяин.

Он открыл, глядь - тащится седенький дедок: сам с ноготок, борода с локоть, глаза как яблоки; железными толкачами постукивает, проволочным кнутом пощелкивает.

- Перенеси меня через порог! - кричит дедок.

Испугался Полуночник лупоглазого дедка, перенес его через порог.

- А теперь посади на лавку! Посадил и на лавку.

- Дай попить и поесть!

“Ну что ж, - думает Полуночник, - пускай похлебает немного юшки, сколько там ему надо”.

Поставил он перед дедком котел. А дедок все поел, избил Полуночника до полусмерти и под лавку бросил.

Воротились братья с охоты, опять нечего есть. А Полуночник стонет:

- Занедужил я, братцы...

Вечерник молчит, а Утреник и говорит?!

- Что это за болезнь такая на вас напала? Коли будете так хворать, мы тут с голоду пропадем.

На третий день остался дома младший брат - Иван Утреник. Сделал он все что надо, лег отдыхать, пока братья с охоты вернутся.

Вдруг кто-то стучит в дверь:

- Открой!

Не хотелось Утренику подыматься.

- Дверь не заперта, - отвечает он, - сам открывай!

Пришлось дедку самому открыть. Как увидел его Утреник, так со смеху и прыснул;

- Сколько, - говорит, - живу на свете, а такого забавного деда не видывал!

Разгневался дедок и как кинется на Утреника с толкачами!

- Ах, ты так! - говорит Утреник. - Не на того наскочил!

Схватил он булаву и давай дедка дубасить. Избил его, толкачи и кнут отобрал, а самого затащил в лес, расщепил там пень, всадил бороду в расщеп, клином заклинил и пошел назад. Воротились братья с охоты.

- Ну что, сварил обед?

- Сварил, - отвечает Утреник.

Поставил он котел на стол. Наелись братья и спрашивают:

- А не приходил к тебе, чего доброго, лупоглазый дедок?

- Приходил.

- Ну и что?

- Ничего. Я бороду ему в пень заклинил, чтобы больше сюда не ходил.

- Не может этого быть! - удивляются братья.

- Пойдемте, покажу.

Пошли они ко пню, а там одна только борода торчит...

- Бот черт лупоглазый, вырвался! - говорит Утреник. - Надо его найти, а то он опять будет к нам таскаться.

Пошли его искать. Шли, шли по следу и подошли к большому камню. Сдвинули камень, а под ним нора, да такая глубокая, что и дна не видать.

- Надо его оттуда выманить и добить, - говорит старший брат, - А то нам в этом доме житья не будет.

-- И то правда, - согласился средний брат, вспомнив, как избил его дедок своими толкачами.

Сделали братья длинный ремень из воловьих шкур, привязали к нему корзину и стали советоваться, кому из них спускаться в нору.

Старший говорит:

- Мне что-то неможется, я не полезу. Средний тоже отказывается.

- Ну, ежели вы такие хворые, то я полезу, - говорит младший брат. - Спускайте меня да смотрите: как дерну за ремень - тащите назад.

Спустили его братья вниз, и очутился Иван Утреник под землею.

“Где ж тут черта этого искать?” - думает он. Осмотрелся, видит - стоит поблизости медный дворец. Иван вошел во дворец, а там сидит девушка, измученная да печальная, слезами заливается. Жаль стало Ивану девушку.

- Чего ты, сестрица, плачешь? - спрашивает.

- Да как же мне не плакать: была я царская дочь, а теперь невольницей стала злого Кащея...

Начал Иван Утреник утешать царевну:

- Потерпи маленько, я тебя вызволю!

- Ох, - вздыхает царевна, - уж никто меня не вызволит - злой Кашей с любым богатырем справится. Беги, хлопец, а то он скоро домой вернется.

- Никуда я не уйду, пока злого Кащея со свету не сживу! Где он?

- Кто его знает: может, в серебряном дворце, может, в золотом, а может, где по свету летает.

- А где твои сестры?

- Средняя живет недалече, в серебряном дворце, а младшая чуть подальше, в золотом.

Пошел Иван к средней сестре, в серебряный дворец, - и там нету Кащея: одна царевна сидит, слезами заливается. Поговорил он с царевной, утешил ее, как мог, и пошел к младшей сестре - в золотой дворец. Осмотрел дворец - никого нету. Вдруг видит - сидит в малой светёлке девушка с русыми косами. Загляделся на нее Иван. - Ты кто будешь, красавица? - спрашивает.

- Была я царская дочь, а теперь вот невольница поганого Кащея. А ты кто?

- Крестьянский сын Иван Утреник.

- А зачем ты сюда пришел, крестьянский сын Иван Утреник?

- Я пришел Кащея убить и тебя из неволи вызволить.

Царевна тяжко вздохнула:

- Ой, добрый молодец, никто не. может Кащея убить, ведь он бессмертный. Вот если бы его смерть найти, тогда бы он и сам околел.

- А где ж его смерть?

- Слышала я, - говорит царевна, - что есть на дне моря сундук, в сундуке - заяц, в зайце - утка, а в утке - яйцо. Вот это и есть его смерть.

- Спасибо, родная! - говорит Иван. - Жди меня здесь - пойду искать Кащееву смерть.

Выбрал он себе во дворце самый лучший Кащеев лук и пошел. Шел, шел, и есть ему захотелось. Глядь - коршун летит. “Убью, - думает, - этого коршуна, раз ничего лучшего не нашлось”. Нацелился он в коршуна, а тот говорит ему голосом человечьим :

- Не бей меня, Иван Утреник, я тебе еще в беде пригожусь.

Опустил Иван лук, пошел дальше. А есть ему так хочется, прямо голову кружит. “Ну, - думает, - теперь кто бы ни встретился - убью”.

Только он так подумал, видит - бежит волк. Поднял Иван лук, а волк и говорит:

- Не бей меня, Иван Утреник, я тебе в беде еще пригожусь.

Пошел Иван дальше. Приходит он к морю. Смотрит - лежит огромный рак: одна половина на берегу, другая - в море. Подумал Иван: “Вот где неплохая еда валяется”. И только он нагнулся к раку, чтоб оторвать клешню, как тот начал просить:

- Не трогай меня, Иван Утреник. Видишь я мучаюсь: одна половина на берегу лежит, а другая в море плавает. Возьми лучше кол да столкни меня в море. Я тебе за это что хочешь сделаю.

Иван послушал его, нашел кол и столкнул рака в море.

Глотнул рак воды, обрадовался и говорит Ивану:

- А теперь, добрый хлопец, скажи, что ты хотел бы: я все тебе сделаю. Иван говорит:

- Есть в море сундук, в сундуке - заяц, в зайце - утка, а в утке - яйцо: это смерть злого Кащея. Она мне и нужна.

- Жди тут, я достану тебе этот сундук, - сказал рак и нырнул на дно моря.

Нашел там сундук и выбросил его на берег.

Взял Иван сундук, разбил замки. И только открыл он крышку, как выскочил оттуда заяц и помчался по берегу моря.

Иван так за голову и схватился:

- Что ж я наделал? Вот бы теперь сюда того волка!

И только он это вымолвил, глядь - бежит волк. Поймал волк зайца и разорвал его на куски. Выскочила из зайца утка и полетела на море.

Опять Иван пригорюнился:

- Вот был бы теперь здесь тот коршун, он бы утку эту поймал!

Не успел он это вымолвить - откуда ни возьмись коршун над морем. Схватил он утку, принес ее на берег и разорвал на куски. Выпало из утки яйцо.

Взял Иван то яйцо, положил себе в карман и пошел назад.

Приходит он в золотой дворец. Смотрит: сидит там знакомый ему седой дедок - сам с ноготок, глаза как яблоки, а без бороды. Как увидел он Ивана, так и затрясся от злости:

- Вот кого я давненько жду! Из-за тебя я без бороды остался! Ну, теперь ты от меня не уйдешь! Хотя ты и силен, да нету на этом свете сильнее меня.

Схватил лупоглазый Кащей свои железные толкачи и кинулся на Ивана. А тот - бац ему в лоб яйцом! У Кащея толкачи так из рук и выпали. Упал он - и поганый дух из него вон...

Сжег Иван злого Кащея, а пепел по ветру развеял. И пошел к царевне.

- Спасибо тебе, - говорит ей, - что ты помогла мне эту нечистую силу со свету сжить. За это отведу я тебя к отцу-матери.

Обняла царевна Ивана, поцеловала:

- А я за это замуж за тебя пойду. Ни за кого не пойду, только за тебя.

- Ну, смотри ж, чтоб слово сдержала! Собрались они и пошли. Отошли немного, Иван оглянулся назад, посмотрел на дворец:

- Эх, жалко бросать столько золота: оно бы дома нам пригодилось.

Тогда царевна вынула платочек, дала ему.

- Махни, - говорит, - этим платочком трижды слева направо.

Махнул Иван платочком, и вмиг весь дворец в золотое яйцо свернулся. Удивляется Иван, а царевна и говорит:

- Коль захочешь опять иметь такой дворец, то махни трижды этим платочком справа налево...

Положил Иван платочек и яйцо в карман, и пошли они дальше, к серебряному дворцу. Взяли с собой среднюю царскую дочь. Иван и ее дворец положил в карман. Дошли они до медного дворца - забрали старшую дочь, а Иван и медный дворец положил себе в карман. “Запас беды не чинит”, - думает.

Подошли они к норе, через которую Иван в Кащеево царство спускался. Посадил он старшую царевну в корзину и дернул за ремень - корзина вверх и поднялась.

- Молодцы мои братья, - радуется Иван, - ждут меня там!

Подняли они так вот еще двух сестер. Подошел черед Ивану Утренику. А завистливый Вечерник и говорит брату:

- Зачем нам Утреник? Как узнает царь, что он его дочек вызволил, отдаст ему полцарства и самую красивую дочь в жены. А нам что достанется? Лучше скажем, что это, мол, я его дочек вызволил, а ты помогал. Ну, а с тобой я поделюсь по-братски.

Уговорились они так и оставили меньшого брата под землей.

Ждал, ждал Иван Утреник корзину, да так и не дождался. “Вот тебе и братья! - думает Иван. - Изменники, а не братья!”

Погоревал он и пошел бродить по подземному царству. Идет и идет, а тут вдруг такая буря поднялась, что хоть пропадай. Спрятался он под густой дуб. Стоит там и вдруг слышит - пищат на дубе в гнезде птенчики: дождь с градом так и бьет их!

Пожалел Иван птенчиков. Взобрался на дуб и накрыл их своей свиткою. И только он собрался слезть назад, вдруг слышит - что-то наверху шумит, аж ветер на семь верст свистит.

Прилетает к гнезду лазоревая птица Нагай, заметила, что Иван прикрыл ее гнездо от града, и говорит ему:

- Не знаю, добрый человек, как мне тебя и отблагодарить за то, что ты детей моих от смерти спас.

- Вынеси меня, - говорит Иван, - на нашу землю.

- Охотно вынесу. Только достань мне бочку воловьего мяса да бочку воды родниковой. Знаешь, мне часто придется по пути подкрепляться, ты ведь нелегкий!..

- А где же мне достать все это?

- Ступай за огненную реку. Живет там слепой дед. У него много волов.

Направился Иван к слепому деду. Говорит дед:

- Дам тебе, хлопец, бочку мяса и бочку воды родниковой, только попаси одно лето моих волов. А то я слепой, мне трудно за ними бегать.

Иван согласился и остался у слепого деда пастухом.

- Всюду паси их, - говорит дед, - только на луг старой ведьмы бабы Яги не гоняй, а то она погубит тебя... Я погнал раз волов к ней на луг, а она мне за это глаза выколола. Тридцать лет не вижу я свету белого.

- Ничего, - говорит Иван, - как-нибудь и с ведьмой управимся.

Ссучил он себе проволочный кнут, взял булаву и погнал дедовых волов на ведьмин луг.

Только он их пригнал, вдруг видит - мчится баба Яга в ступе, толкачом погоняет, метлой след заметает.

- Кто это тебе дозволил, - кричит баба Яга, - волов на моем лугу пасти? Вот я тебе сейчас глаза выколю, ты и луга моего и свету белого больше не увидишь!

Замахнулась ведьма железным толкачом и кинулась на Ивана. А Иван как хлестнет ее проволочным кнутом, как огреет булавой - так у ведьмы у самой глаза на лоб полезли. Бил, бил Иван ведьму, пока она пощады просить не стала.

- Верни, - говорит ей Иван, - деду глаза, тогда отпущу тебя.

- Верну, только отпусти. В моей избушке стоят две склянки: с целящей и живою водой. Ты возьми их, помажь деду глаза - он и прозреет.

- Нет, - говорит Иван, - я не верю тебе - ты обманешь. Идем вместе.

Взяли они те скляночки да и пошли к деду. Помазал Иван деду глаза целящей водою - выросли у деда новые глаза; помазал живою - стали они видеть.

Дед так обрадовался, что не знает, как и благодарить Ивана.

- Забирай, - говорит, - хоть половину моих волов и ступай куда тебе надобно. Я уж сам теперь буду пасти.

- А если ведьма опять тебе глаза выколет? Дед испугался:

- Может и выколоть: она баба скверная! Ведь это жена самого Кащея!

- Ах так! - говорит Иван. - Тогда я сделаю с ней то же, что и с Кащеем.

Добил он бабу Ягу, сжег ее, а пепел по ветру развеял. Потом зарезал двух волов, наложил в бочку мяса, в другую налил воды родниковой и пошел к птице Нагай.

- Подвяжи, - говорит птица, - бочку с мясом мне под правое крыло, а с водой - под левое. А сам садись ко мне на спину. Да смотри: как только я поверну голову направо - бросай мне кусок мяса, а как поверну налево - давай мне ковш воды.

Сделал Иван все, как птица сказала, сел и полетел.

Мчит Ивана птица Нагай вверх по темной норе, а он только успевает кормить ее свежей говядиной, родниковой водой поить.

Бросал он ей мясо, бросал и все наконец перебросал. Поворачивает птица голову направо, а Иван дает ей вместо мяса ковш воды. “Нет, - крутит она головой, - не хочу воды, ты мне мяса подавай!”

Видит Иван - задыхается птица Нагай, а уже и до верху-то недалеко, даже небо светится.

“Что делать?” - думает Иван. Взял он нож, отрезал кусок мякоти со своей правой ноги и кинул птице. Проглотила птица, только поглядела с удивленьем на Ивана. Потом повернула голову налево и запила водой родниковой.

Пролетела она немного и опять стала задыхаться. Тут Иван, не долго думая, отрезал кусок мякоти с левой ноги. Запила птица водой и - вылетела на белый свет.

- Ну, выбрались кое-как, - говорит птица Нагай. - Слезай теперь на землю.

- Не могу, - говорит Иван.

- Почему?

- Да видишь, ноги-то у меня какие... Посмотрела птица Нагай - и правда: ноги у Ивана израненные...

- Я вижу, - говорит она, - последние куски не такие были. Ну, ладно, теперь они мне не нужны.

Кашлянула птица раз - выплюнула один кусок, кашлянула еще раз - выплюнула второй. Взял их Иван, приложил на место, окропил целящей водой - они и приросли; окропил их живою - стали опять такими, как были.

Поблагодарил он добрую птицу и двинулся в путь-дорогу. Дошел до того города, где жил царь, и попросился переночевать у одной старушки.

Наутро посылает Иван старушку в город узнать, не слышно ли там каких новостей. Пошла старушка в царскую столицу, все там разузнала, вернулась и рассказывает:

- Добрые вести в городе: нашлись, говорят, царские дочки. Там теперь по всем улицам музыканты играют, скоморохи песни распевают.

- А кто же нашел царских дочек? - спрашивает Иван.

- Богатырь Иван Вечерник. Царь отдает ему за это полцарства и младшую дочку в жены. Через три дня свадьба будет.

Пригорюнился Иван Утреник: ужли, думает, царевна о нем забыла?

На другой день посылает он опять старуху в город новости послушать. Воротилась она и рассказывает:

- Слыхала я, хлопец, новые новины: свадьба будет тогда, когда найдется человек, что сумеет сшить такие черевички, какие царевна в Кащеевом царстве носила. Такова воля самой царевны.

Услыхал об этом Иван, начал просить старуху:

- Сходи, бабка, к царю да скажи, что ты можешь сшить такие черевички.

- Да что ты, хлопец, выдумал? Уж где мне пошить такие черевички!

- А ты, бабка, только заказ возьми, а я сам их сошью.

Пошла старуха к царю:

- Я, - говорит, - берусь пошить царевне черевички.

- Хорошо, - согласился царь. - Коль сошьешь и дочке они понравятся, я тебя озолочу.

Дал ей царь сто рублей задатку и сказал, чтобы за три дня работа была сделана. Приносит старуха Ивану заказ на черевички и задаток.

- Только смотри не подведи меня!

- Не подведу, бабка, не бойся.

Прошел первый день, а сапожник и не думает за работу приниматься. Второй день тоже ничего не делает. Старушка чуть не плачет:

- Что ты себе думаешь, хлопче? Почему черевички не шьешь? Что я царю скажу?

- Не кручинься, бабка. Завтра не успеет и солнце взойти, как черевички будут готовы - вставай да неси!

Вечером вышел Иван в поле, положил золотое яйцо на землю, махнул трижды платочком справа налево, и встал перед ним золотой дворец. Нашел он там царевнины черевички, потом махнул трижды платочком слева направо: дворец снова в яйцо свернулся.

Принес Иван черевички и поставил на стол. Просыпается поутру старушка, глядь - стоят на столе золотые черевички. Взяла она их и - к царю. Признала царевна свои черевички, обрадовалась. - Кто их сшил? - спрашивает она у старушки. - Это не ты шила!

Испугалась старуха и говорит:

- А сшил их один молодой сапожник.

- Хочу увидеть этого сапожника! - пожелала царевна.

Царю, конечно, недолго: послал карету и привезли во дворец сапожника.

Как увидела царевна Ивана Утреника, так и бросилась к нему.

- Вот кто, - говорит, - меня и сестер моих вызволил! За него я и замуж пойду.

Отписал тогда царь Ивану полцарства и велел свадьбу справлять.

Всех созвал Иван на свою свадьбу - отца с матерью, свояков, старую старушку, только старших братьев не пригласил...

И я там был, мед-вино пил, по усам текло, а в рот не попало. Дали мне там синий кафтан. Бегу на радостях домой, а какой-то дурак кричит: “Синь кафтан! Синь кафтан!” Мне почудилось; “Скинь кафтан! Скинь кафтан!” Я взял да и скинул. Прибежал домой и свой белый надел. Вот теперь в нем и хожу.

Іван Світаннік

 

Жылі муж і жонка. Доўга не было ў іх дзяцей, а потым, ужо на старасці год, адразу нарадзіліся тры сыны: адзін нарадзіўся ўвечары, другі — у поўнач, трэці — на світанні. І назвалі іх усіх Іванамі: старэйшага — Іван Вячорнік, сярэдняга — Іван Паўночнік, малодшага — Іван Світаннік.

Раслі браты на лес гледзячы. І выраслі дужыя, статныя, толькі па натуры не роўныя: Вячорнік быў зайздросны, Паўночнік — злосны, а Світаннік — не злосны і не зайздросны, а самы смелы і самы добры.

Здарылася ў цара той краіны бяда: прапалі тры яго дачкі. Усюды шукалі іх, а знайсці ніхто не мог.

Пусціў цар погаласку: хто знойдзе яго дачок — палавіну царства яму аддасць і дачку, якая спадабаецца.

Дачуліся пра гэта браты ды пачалі прасіцца ў бацькі, каб дазволіў ім ісці шукаць царскіх дачок.

— Ідзіце, — кажа бацька, — шукайце, калі маеце ахвоту.

Пайшлі браты да каваля і заказалі сабе па булаве: Вячорнік заказаў булаву на шэсць пудоў, Паўночнік — на дзевяць, а Світаннік — на дванаццаць. Браты смяюцца з яго:

— Навошта табе лішні цяжар цягаць?

— Нічога, — адказвае меншы брат, — запас бяды не чыніць.

Сабраліся яны і пайшлі. Як ісці ды ісці — зайшлі ў такі цёмны лес, што і выбрацца з яго не могуць. Давай браты дарогу сабе церабіць: стукне Вячорнік булавою — асіны падаюць; стукне Паўночнік — елкі валяцца, а як стукне Світаннік — дубы з каранямі выварочваюцца.

Працерабілі дарогу і выйшлі на палянку. Бачаць — стаіць на палянцы вялікі дом, каменнаю сцяною абгароджаны. Падышлі да сцяны, а ў ёй жалезныя вароты на замку. Пастукалі браты ў вароты — ніхто не адчыняе.

— Давядзецца, мабыць, булавою выбіваць іх, — кажа старэйшы брат.

Размахнуўся ён, грукнуў булавою — толькі булава сагнулася, а вароты і з месца не скрануліся.

— Давай хіба я выбʼю, — кажа сярэдні брат.

Стукнуў ён сваёй булавою — вароты толькі ўвагнуліся.

— Ну, цяпер я паспрабую, — кажа меншы брат.

Размахнуўся ён ды як стукнуў з усяе сілы, дык вароты і разляцеліся на дзве палавіны.

Старэйшыя браты губы прыкусілі, а меншы смяецца:

— Не казаў я, што запас бяды не чыніць? Зайшлі на двор — нікога не відаць, а багацця скрозь, як у пана: у свірнах збожжа поўна, у хлявах — кароў і валоў. У Вячорніка аж вочы загарэліся.

— Калі так, — кажа ён, — то мы тут будзем гаспадарамі. Навошта нам цяпер тыя царэўны?

Зайшлі ў дом, пераначавалі. Назаўтра дамовіліся, што адзін застанецца абед варыць, а двое пойдуць на паляванне.

Застаўся на першы дзень старэйшы брат. Зарэзаў ён вала, разабраў яго, палажыў у кацёл і пачаў варыць. Зварыў і лёг адпачываць, чакаючы братоў.

Раптам нехта ў дзверы — стук, стук!

— Адчыні! — крычыць.

Зірнуў Вячорнік праз акно, бачыць: стаіць ля дзвярэй сівенькі дзядок — сам з кокаць ', барада з локаць, вочы па яблыку; жалезнымі таўкачамі пастуквае, драцяною пугаю палясквае.

— Хто ты такі? — пытаецца Вячорнік.

— Гаспадар гэтага дома. Калі не адчыніш, дык я таўкачамі дзверы выбʼю!

Напалохаўся Вячорнік, адчыніў.

— Цяпер перанясі цераз парог! — загадаў дзядок.

Вячорнік перанёс дзядка цераз парог.

— Пасадзі на лаву! Вячорнік пасадзіў яго на лаву.

— Падавай сюды кацёл з валом! Вячорнік гнецца:

— Не магу: я на абед братоў чакаю. Дзядок заляскаў драцяною пугаю:

— Як гэта не магу! Вы ў маім доме жывяце, маё дабро спажываеце, а мне есці шкадуеце!

«Ну што ж, — думае Вячорнік, — няхай пасёрбае крыху поліўкі: колькі яму трэба!»

Паставіў ён кацёл перад дзядком, а той як накінуўся на вала — усяго зʼеў і ўсю поліўку выжлукціў. Наеўся, падужэў, а потым давай Вячорніка жалезнымі таўкачамі таўчы, драцяною пугаю хвастаць! Збіў на порхаўку, падкінуў пад лаву, а сам знік.

Ачухаўся Вячорнік, дацягнуўся сяк-так да пасцелі і ляжыць — ледзь дыхае.

Вярнуліся браты з палявання.

— Давай абед, — кажуць.

— Няма чаго… — стогне Вячорнік.

— Чаму ж ты не наварыў?

Брыдка Вячорніку прызнацца, што яго нейкі дзядок гэтак аддубасіў, — ён і кажа:

— Ды нешта нездаровіцца мне… Рабіць няма чаго, узяліся меншыя браты абед варыць: зарэзалі вала, разабралі і зварылі. Самі наеліся і брата накармілі. Назаўтра застаўся дома сярэдні брат — Паўночнік. Зрабіў усё, што трэба, і лёг адпачываць. Раптам нехта стукае ў дзверы.

— Хто там? — пытаецца Паўночнік.

— Гаспадар.

Адчыніў ён, бачыць: сівенькі дзядок паўзе — сам з кокаць, барада з локаць, вочы па яблыку; жалезнымі таўкачамі пастуквае, драцяною пугаю палясквае.

— Перанясі цераз парог! — крычыць. Напужаўся і Паўночнік лупатага дзядка, перанёс цераз парог.

— Пасадзі на лаву! Пасадзіў і на лаву.

— Давай піць і есці!

«Ну што ж, — думае Паўночнік, — няхай пасёрбае крыху поліўкі: колькі яму трэба!»

Паставіў ён кацёл перад дзядком. Дзядок усё зʼеў, Паўночніка на порхаўку збіў і пад лаву падкінуў.

Вярнуліся браты з палявання, зноў няма чаго есці. А Паўночнік стогне:

— Занядужаў я, браткі… Вячорнік маўчыць, а Світаннік кажа:

— Што гэта за хвароба на вас напала? Калі так будзеце хварэць, дык мы тут з голаду паўміраем.

На трэці дзень застаўся дома меншы брат — Іван Світаннік. Зрабіў ён усё, што трэба, лёг адпачываць, пакуль браты з палявання вернуцца.

Раптам нехта стукае ў дзверы:

— Адчыні!

Не хацелася Світанніку ўставаць.

— Дзверы не замкнуты, — адказвае ён, — сам адчыніш!

Мусіў дзядок адчыніць сам. Як убачыў яго Світаннік, дык аж зайшоўся ад смеху.

— Колькі, — кажа, — на свеце жыву, а такога смешнага дзядка не бачыў!

Узлаваўся дзядок ды як кінецца на Світанніка з таўкачамі!

— Ах, дык ты так! — здзівіўся Світаннік.— Не на таго ж напаў!

Схапіў ён булаву і давай дзядка дубасіць. Збіў яго, таўкачы з пугаю адабраў, самога зацягнуў у лес, расшчапіў там пень, бараду ў расшчэп засадзіў, клінам заклінаваў і пайшоў назад.

Вярнуліся браты з палявання.

— Ну што, зварыў абед?

— Зварыў, — адказвае Світаннік. Паставіў ён кацёл на стол. Наеліся браты ды пытаюцца:

— А не прыходзіў да цябе лупаты дзядок?

— Прыходзіў.

— Ну і што?

— Нічога. Я яго бараду ў пень зашчаміў, каб больш сюды не хадзіў.

— Не можа быць! — дзівяцца браты.

— Хадзем пакажу.

Падышлі да пня, а там адна барада тарчыць…

— Вось чорт лупаты, вырваўся! — кажа Світаннік.— Трэба яго знайсці, а то ён зноў будзе цягацца да нас.

Пайшлі шукаць. Ішлі, ішлі па следзе і прыйшлі да вялікага каменя. Адвярнулі камень, а там нара, ды такая глыбокая — дна не відаць.

— Трэба яго адтуль выбавіць ды дабіць, — кажа старэйшы брат. — А то нам у гэтым доме жыцця не будзе.

— Але, — згадзіўся і сярэдні брат, успамінаючы, як збіў яго дзядок таўкачамі.

Зрабілі браты доўгі пасак з валовых скур, прычапілі да яго кош і пачалі раіцца, каму ў нару спускацца.

Старэйшы кажа:

— Мне нешта нездаровіцца, не палезу… Сярэдні таксама адмаўляецца.

— Ну, дык я палезу, калі вы такія хворыя, — кажа меншы брат. — Спускайце мяне, ды глядзіце: як таргану за пасак — назад цягніце.

Спусцілі яго браты ўніз, і апынуўся Іван Світаннік пад зямлёю.

«Дзе ж тут таго чорта шукаць?» — думае ён. Азірнуўся, бачыць — стаіць недалёка медны палац. Зайшоў Іван у палац, а там сядзіць дзяўчына — змучаная ды засмучаная, слязьмі заліваецца. Шкада стала Івану дзяўчыны.

— Чаго ты, сястрыца, плачаш? — пытаецца ён.

— Як жа мне не плакаць: была я царская дачка, а цяпер стала нявольніцай злога Кашчэя…

Пачаў Іван Світаннік суцяшаць царэўну:

— Пацярпі яшчэ трошкі, я цябе вызвалю!

— Ох, — уздыхае царэўна, — ніхто мяне не вызваліць: злы Кашчэй любому асілку дасць рады. Уцякай, хлопча, бо хутка ён дамоў вернецца.

— Нікуды я не пайду, пакуль злога Кашчэя са свету не звяду! Дзе ён?

— Хто яго ведае: можа, у сярэбраным палацы, можа, у залатым, а можа, дзе па свеце лятае.

— А дзе твае сёстры?

— Сярэдняя жыве недалёка — у сярэбраным палацы, а меншая крыху далей — у залатым.

Пайшоў Іван да сярэдняй сястры, у сярэбраны палац, — няма і там Кашчэя: адна царэўна сядзіць, слязьмі заліваецца. Пагаварыў ён з царэўнай, суцешыў як мог ды пайшоў да малодшай сястры — у залаты палац. Агледзеў палац — нікога няма. Аж раптам бачыць — сядзіць у пакойчыку дзяўчына з русымі косамі. Загледзеўся Іван на яе.

— Хто ты будзеш, прыгажуня? — пытаецца.

— Была царская дачка, а цяпер нявольніца паганага Кашчэя. А ты хто?

— Сялянскі сын Іван Світаннік.

— Чаго ж ты прыйшоў сюды, сялянскі сын Іван Світаннік?

— Прыйшоў Кашчэя забіць і цябе з няволі вызваліць.

Царэўна цяжка ўздыхнула:

— Ох, добры малойча, ніхто не можа Кашчэя забіць, бо ён бессмяротны. Вось каб яго смерць знайсці, тады б ён і сам здох.

— А дзе ж яго смерць?

— Чула я, — кажа царэўна, — што ёсць на дне мора скрыня, у скрыні — заяц, у зайцы — качка, у качцы — яйка — то гэта яго смерць.

Дзякуй, родная! — кажа Іван. — Чакай мяне тут: пайду шукаць Кашчэеву смерць.

Выбраў ён сабе ў палацы самы лепшы Кашчэеў лук і пайшоў. Ішоў, ішоў, захацелася яму есці. Бачыць — ляціць каршун.

«Забʼю, — думае, — каршуна, калі нічога лепшага не трапілася». Нацэліўся на каршуна, а той кажа яму чалавечым голасам:

— Не забівай мяне, Іван Світаннік, я табе яшчэ спатрэблюся.

Апусціў Іван лук, пайшоў далей. А есці так хочацца, ажно млосна робіцца. «Ну, — думае, — цяпер хто б ні трапіўся — забʼю».

Толькі ён так падумаў, бачыць — бяжыць воўк. Падняў Іван лук, а воўк кажа:

— Не забівай мяне, Іван Світаннік, я табе яшчэ спатрэблюся.

Пайшоў Іван далей. Прыходзіць да мора. Бачыць — ляжыць вялізны рак: адна палавіна на беразе, другая — у моры. Іван падумаў: «Вось дзе нядрэнная спажыва валяецца!» Але толькі ён нагнуўся да рака, каб клюшню адарваць, як той пачаў прасіцца:

— Не чапай мяне, Іван Світаннік. Бачыш, як я пакутую: адна палавіна на беразе ляжыць, другая — у моры плавае. Вазьмі лепш кол ды спіхні мяне ў мора. Я табе за гэта што хочаш зраблю.

Паслухаў Іван, знайшоў кол ды спіхнуў рака ў мора.

Глынуў рак вады, акрыяў і кажа Івану:

— А цяпер, добры хлапчына, кажы, што табе трэба. Я ўсё зраблю.

Іван кажа:

— Ёсць у моры скрыня, у скрыні — заяц, у зайцы — качка, у качцы — яйка — гэта смерць злога Кашчэя. Яна мне і патрэбна.

— Чакай тут, я табе дастану тую скрыню, — адказаў рак і нырнуў на дно мора. Знайшоў там скрыню і выкінуў на бераг.

Узяў Іван скрыню, разбіў замкі. І толькі адчыніў века, як выскачыў адтуль заяц ды памчаўся па беразе мора…

Іван за галаву схапіўся:

— Што ж я нарабіў? Вось каб цяпер таго ваўка сюды!

Толькі ён так сказаў, як бачыць — імчыцца воўк. Злавіў воўк зайца і разарваў яго на кавалкі. Выскачыла з зайца качка ды паляцела на мора.

Зноў зажурыўся Іван:

— Вось каб цяпер той каршун тут быў, ён бы качку злавіў.

Не паспеў ён так сказаць, як бачыць: ні адсюль ні адтуль каршун над морам. Схапіў ён качку, прынёс на бераг і разарваў на кавалкі. Выпала з качкі яйка. Узяў Іван яйка, палажыў у кішэнь ды пайшоў назад.

Прыходзіць ён у залаты палац. Глядзіць, аж тут сядзіць знаёмы сівы дзядок — сам з локаць, вочы па яблыку, але без барады. Як убачыў ён Івана, аж закалаціўся ад злосці:

— Вось каго я даўно чакаю! Праз цябе я без барады застаўся. Ну, цяпер ты ад мяне не выкруцішся! Бо хоць ты і дужы, але ж на гэтым свеце няма дужэйшага за мяне.

Схапіў лупаты Кашчэй свае жалезныя таўкачы ды рынуўся на Івана. А той — бух яму яйка ў лоб! У Кашчэя таўкачы так і вываліліся з рук. Упаў ён — і паганы дух з яго вон…

Спаліў Іван злога Кашчэя так, каб касціна да касціны, сустаў да сустава не сышліся, а попел па ветры развеяў. І пайшоў да царэўны.

— Дзякую табе, — кажа ёй, — што ты памагла мне гэтую нячыстую сілу са свету звесці. За гэта я цябе да бацькі, да маткі завяду.

Абняла царэўна Івана, пацалавала:

— А я за гэта за цябе замуж пайду. Ні за кога не пайду, толькі за цябе.

— Ну, глядзі ж, каб слова стрымала! Сабраліся яны і пайшлі. Адышліся крыху, Іван адвярнуўся назад, паглядзеў на палац:

— Эх, шкада гэтулькі золата пакідаць: дома б яно нам спатрэбілася.

Царэўна выняла хустачку, дае яму.

— Махні, — кажа, — гэтаю хустачкаю тры разы злева направа.

Махнуў Іван хустачкай, і палац як бачыш увесь у залатое яйка згарнуўся. Дзівіцца Іван, а царэўна кажа:

— Калі захочаш зноў мець такі палац, махнеш гэтай хустачкаю тры разы справа налева…

Палажыў Іван хустачку і яйка ў кішэнь, ды пайшлі яны далей — да сярэбранага палаца. Забралі сярэднюю царскую дачку. Іван і яе палац палажыў у кішэнь. Дайшлі да меднага палаца — забралі старэйшую дачку, а Іван і медны палац палажыў сабе ў кішэнь. «Запас бяды не чыніць!» — думае.

Падышлі да нары, праз якую Іван у Кашчэева царства спускаўся. Пасадзіў ён старэйшую царэўну ў кош і таргануў за пасак — кош і паехаў угору.

— Малайцы мае браты, — радуецца Іван, — чакаюць там мяне!

Паднялі яны гэтак і яшчэ дзвюх сясцёр. Дайшла чарга да Івана Світанніка. Зайздросны Вячорнік кажа брату:

— Навошта нам Світаннік? Цар як даведаецца, што ён яго дачок вызваліў, дык аддасць яму палавіну царства і самую прыгажэйшую дачку за жонку. А нам што застанецца? А так скажам, што гэта я яго дачок вызваліў, а ты памагаў. Ну, а з табою я падзялюся па-брацку.

Дамовіліся так ды і пакінулі меншага брата пад зямлёю. Чакаў, чакаў Іван Світаннік каша, ды так і не дачакаўся.

«Вось табе і браты! — думае Іван. — Здраднікі, а не браты!»

Пабедаваў ён ды пайшоў блукаць па падземным царстве. Ідзе ды ідзе, а тут раптам такая навальніца ўсхадзілася, ратунку няма! Схаваўся ён пад дуб. Стаіць там, аж чуе — пішчаць на дубе ў гняздзе птушаняты: дождж з градам так і смаліць па іх!

Шкада стала Івану птушанят. Палез ён на дуб і накрыў сваёю світкаю. Толькі сабраўся назад злазіць, як чуе — нешта шугае ўгары, аж вецер на сем вёрст свішча.

Прыляцела да гнязда светлазорая птушка Нагай, убачыла, што Іван яе гняздо світкаю ад граду закрыў, і кажа яму:

Не ведаю, добры чалавек, чым мне і аддзякаваць табе за тое, што ты дзяцей маіх ад смерці выратаваў.

— Вынесі мяне на нашу зямлю, — просіцца Іван.

— З ахвотаю вынесу. Толькі дастань мне бочку валовага мяса і бочку крынічнай вады. Давядзецца мне, бачыш, часта перакусваць дарогаю, бо ты цяжкі.

— Дзе ж мне дастаць усё гэта?

— Ідзі за вогненную раку. Там жыве сляпы дзед. У яго шмат валоў.

Пайшоў Іван да сляпога дзеда. Дзед кажа:

— Я дам табе, хлопча, бочку мяса і бочку крынічнай вады, але ты папасі адно лета маіх валоў. Бо сам я сляпы: мне цяжка за імі бегаць.

Згадзіўся Іван і застаўся ў сляпога дзеда за пастуха.

— Усюды пасі іх, — кажа дзед, — толькі на луг старой ведзьмы Бабы Ягі не гані, бо яна цябе загубіць. Я аднаго разу пагнаў валоў на яе луг, дык яна за гэта вочы мне выкалала. Трыццаць гадоў я свету не бачу.

— Нічога, — кажа Іван, — справімся як-небудзь і з ведзьмаю.

Звіў ён сабе драцяную пугу, узяў булаву і пагнаў дзедавых валоў на ведзьмін луг.

Толькі прыгнаў, як бачыць: ляціць Баба Яга ў ступе, таўкачом паганяе, мятлою след замятае.

— Хто табе дазволіў, — крычыць Баба Яга, — валоў на маім лузе пасвіць? Вось я табе зараз вочы выкалю, каб ты ні лугу майго, ні белага свету больш не бачыў!

Замахнулася ведзьма жалезным таўкачом і рынулася на Івана. А Іван як аперазаў яе драцяною пугаю, як смальнуў булавою, дык у ведзьмы вочы на лоб палезлі. Біў, біў, пакуль яна прасіцца не пачала.

— Вярні, — кажа Іван, — дзеду вочы, тады пушчу цябе.

— Вярну, толькі пусці жывую. У маёй хатцы на паліцы стаяць дзве пляшачкі з гаючаю і жывучаю вадою. Ты вазьмі іх, памаж дзеду вочы — ён і стане бачыць.

— Не, — кажа Іван, — не паверу табе: ты падманеш. Хадзем разам.

Узялі яны тыя пляшачкі ды пайшлі да дзеда. Памазаў Іван дзеду вочы гаючаю вадою — у дзеда выраслі новыя вочы; памазаў жывучаю — сталі бачыць.

Дзед так зарадаваўся, што не ведае, як і дзякаваць Івану.

— Бяры, — кажа, — хоць палавіну маіх валоў ды ідзі куды табе трэба. Я ўжо сам буду пасвіць.

— А калі зноў табе ведзьма вочы выкале? Дзед напалохаўся:

— Можа выкалаць: яна баба нягодная! Гэта ж жонка самога Кашчэя!

— Ах, так! — кажа Іван. — То я ёй зраблю тое, што і Кашчэю.

Дабіў ён Бабу Ягу, спаліў яе і попел па ветры развеяў. Потым забіў двух валоў, наклаў бочку мяса, наліў у другую бочку крынічнай вады ды пайшоў да птушкі Нагай.

— Падвязвай, — кажа птушка, — бочку з мясам мне пад правае крыло, з вадою — пад левае. Сам садзіся на спіну ды глядзі: як толькі я павярну галаву направа — кідай мне кавалак мяса, а як павярну налева — давай коўш вады.

Зрабіў Іван усё, як птушка сказала, сеў і паляцеў.

Імчыць Івана птушка Нагай уверх па цёмнай нары, а ён толькі спраўляецца свежай гавядзінай яе карміць, крынічнаю вадою паіць.

Кідаў так, кідаў ёй мяса і ўсё выкідаў. Паварочвае птушка галаву направа, а Іван замест мяса ёй коўш вады. «Не, — круціць яна галавою, — не хачу вады: давай мяса!» Бачыць Іван — задыхаецца птушка Нагай, а ўжо і да верху недалёка: нават неба свіціцца.

«Што ж рабіць?» — думае Іван. Узяў ён нож, выразаў кавалак мякаці з сваёй правай нагі і кінуў птушцы. Праглынула птушка, толькі здзіўлена на Івана паглядзела. Потым павярнула галаву налева і запіла крынічнаю вадою.

Праляцела так крыху ды зноў задыхацца пачала. Іван, доўга не думаючы, выразаў кавалак мякаці з левай нагі. Запіла птушка вадою і вылецела на белы свет.

— Ну, дабраліся сяк-так, — кажа птушка Нагай.— Злазь на зямлю.

— Не магу, — адказвае Іван.

— Чаму?

— Ды, бачыш, ногі ў мяне якія… Паглядзела птушка Нагай — і праўда: ногі Іванавы параненыя…

— Я-то гляджу, — кажа яна, — што апошнія кавалкі не такія былі. Ну, добра, цяпер ужо яны мне не патрэбны.

Кашлянула птушка адзін раз — выплюнула адзін кавалак, кашлянула другі раз — выплюнула і другі. Узяў іх Іван, прыставіў на месца, папырскаў гаючаю вадою — яны прыраслі; папырскаў жывучаю — зноў сталі такімі, як былі.

Падзякаваў ён добрай птушцы ды рушыў у дарогу. Дайшоў да таго горада, дзе жыў цар, і папрасіўся ў аднае бабулі нанач.

Раніцай пасылае Іван бабулю ў горад даведацца, ці не чуваць там якіх навін. Пайшла бабуля ў царскую сталіцу, усё разведала, вярнулася і расказвае:

— Добрыя навіны ў горадзе: знайшліся царскія дочкі. Там цяпер на ўсіх вуліцах музыкі іграюць, скамарохі песні спяваюць.

— Хто ж знайшоў царскіх дачок? — пытаецца Іван.

— Асілак Іван Вячорнік. Цар аддае яму за гэта паўцарства і малодшую дачку. Праз тры дні і вяселле будзе.

Зажурыўся Іван Світаннік: няўжо, думае, царэўна пра яго забылася?

Назаўтра зноў пасылае бабулю ў горад навіны паслухаць.

Вярнулася яна і расказвае:

— Чула, хлопча, новыя навіны: вяселле будзе тады, калі знойдзецца чалавек, што зможа пашыць такія чаравікі, якія царэўна ў Кашчэевым царстве насіла. Так захацела сама царэўна.

Пачуў Іван гэта, пачаў прасіць бабулю:

— Схадзі, бабка, да цара, скажы, што ты можаш пашыць такія чаравікі.

Бабуля замахала рукамі:

— Што ты, хлопча, выдумаў? Дзе мне пашыць такія чаравікі!

— Ты, бабка, толькі заказ вазьмі, а я сам іх пашыю.

Пайшла бабуля да цара.

— Я, — кажа, — бяруся пашыць царэўне чаравікі.

— Добра, — згадзіўся цар. — Калі пашыеш і дачцэ спадабаюцца, дык я цябе азалачу.

Даў ёй цар задатку сто рублёў і сказаў, каб за тры дні работа была зроблена. Прыносіць бабуля Івану заказ на чаравікі і задатак:

— Толькі глядзі, каб не падвёў мяне!

— Не падвяду, бабка, не бойся. Мінуў першы дзень — шавец не думае брацца за работу. Другі дзень — таксама нічога не робіць. Бабуля ледзь не плача:

— Што ты сабе думаеш, хлопча? Чаму чаравікаў не шыеш? Што я цару скажу?

— Не турбуйся, бабка. Заўтра не паспее і сонца ўзысці, як чаравікі будуць гатовы — уставай і нясі!

Увечары выйшаў Іван у поле, палажыў залатое яйка на зямлю, махнуў тры разы хуо тачкаю справа налева, і стаў залаты палац. Увайшоў ён у палац, знайшоў там царэўніны чаравікі, потым махнуў тры разы хустачкаю злева направа: палац зноў згарнуўся ў яйка.

Прынёс Іван чаравікі ды паставіў на стол.

Прачнулася бабуля, глядзіць — на стале чаравікі стаяць. Яна за іх і да цара.

Пазнала царэўна свае чаравікі, зарадавалася.

Хто іх пашыў? — пытаецца ў бабулі. — Гэта не ты шыла!

Спужалася бабуля і кажа:

— Пашыў іх адзін малады шавец…

— Я хачу бачыць таго шаўца! — пажадала царэўна.

Цару, вядома, не доўга: паслаў карэту і прывёз у палац маладога шаўца.

Як убачыла царэўна Івана Світанніка, дык і кінулася да яго.

Вось хто, — кажа, — мяне і сясцёр з няволі вызваліў! За яго я і замуж пайду. Тут цар адпісаў Івану палавіну царства і загадаў гуляць вяселле.

Усіх паклікаў Іван на сваё вяселле: бацькоў, сваякоў, старую бабулю, а большых братоў не запрасіў…

І я там быў, мёд, віно піў, па вусах цякло, але ў роце не было. Далі мне там сіні каптан. Бягу я з радасці дадому, а нейкі дурань крычыць: «Сінь каптан! Сінь каптан!» Мне здалося: «Скінь каптан! Скінь каптан!» Я ўзяў ды і скінуў. Прыбег дадому ды белы свой надзеў. Так у ім і цяпер хаджу.

Комментарии закрыты.