Искатели Фортуны

Искатели Фортуны

 

Кто на своём веку Фортуны не искал?
Что, если б силою волшебною какою
Всевидящим я стал
И вдруг открылись предо мною
Все те, которые и едут и ползут,
И скачут и плывут,
Из царства в царство рыщут,
И дочери Судьбы отменной красоты
Иль убегающей мечты
Без отдыха столь жадно ищут?
Бедняжки! жаль мне их: уж, кажется, в руках…
Уж сердце в восхищеньи бьётся…
Вот только что схватить… хоть как, так увернётся
И в тысяче уже верстах!
«Возможно ль! — многие, я слышу, рассуждают. —
Давно ль такой-то в нас искал?
А ныне как он пышен стал!
Он в счастии растёт, а нас за грязь кидают!
Чем хуже мы его?» — Пусть лучше во сто раз;
Но что ваш ум и всё? Фортуна ведь без глаз…
А к этому прибавим:
Чин стоит ли того, что для него оставим
Покой, покой души, дар лучший всех даров,
Который в древности уделом был богов?
Фортуна-женщина: умерьте вашу ласку;
Не бегайте за ней, сама смягчится к вам.
Так милый Лафонтен давал советы нам,
И сказывал в пример почти такую сказку.

В деревне ль, в городке,
Один с другим невдалеке,
Два друга жили;
Ни скудны, ни богаты были.
Один всё счастье ставил в том,
Чтобы нажить огромный дом,
Деревни, знатный чин — то и во сне лишь видел;
Другой богатств не ненавидел,
Однако ж их и не искал,
А кажду ночь покойно спал.
«Послушай, — друг ему однажды предлагает,
На родине никто пророком не бывает;
Чего ж и нам здесь ждать? со временем — сумы?
Поедем лучше мы
Искать себе добра; войти, сказать умеем,
Авось и мы найдём, авось разбогатеем».
«Ступай, — сказал другой,
А я остануся, мне дорог мой покой,
И буду спать, пока мой друг не возвратится».
Тщеславный этому дивится
И едет. На пути встречает цепи гор,
Встречает много рек, и напоследок встретил
Ту самою страну, куда издавна метил:
Любимый уголок Фортуны, то есть — двор.
Не дожидаяся ни зову, ни наряду,
Пристал к нему, и по обряду
Всех жителей его он начал посещать;
Там стрелкою стоит, не смея и дышать,
Здесь такает из всей он мочи,
Тут шепчет на ушко, — короче: дни и ночи
Наш витязь сам не свой;
Но всё то было втуне!
«Что за диковинка! — он думает. — Стой, стой,
Да слушай об одной Фортуне,
А сам всё ничего!
Нет, нет! такая жизнь несноснее всего!
Слуга покорный вам, господчики, прощайте
И впредь меня не ожидайте;
В Сурат, в Сурат, лечу! я слышал в сказках, там
Фортуне с давних лет курится фимиам…» —
Сказал, прыгнул в корабль, и волны забелели.
Но что же? не прошло недели,
Как странствователь наш отправился в Сурат,
А часто, часто он поглядывал назад,
На родину свою: корабль то загорался,
То на мель попадал, то в хляби погружался,
Всечасно в трепете, от смерти на вершок;
Бедняк бесился, клял, известно, лютый рок,
Себя, и всем, и всем изрядна песня пета!
«Безумцы! — он судил. — На край приходим света
Мы смерть ловить, а к ней и дома три шага!»
Синеют между тем индийски берега,
Попутный дунул ветр; по крайней мере, кстати
Пришло мне так сказать, и он уже в Сурате
«Фортуна здесь?» — его был первый всем вопрос;
«В Японии», — сказали.
«В Японии? — вскричал герой, повеся нос. —
Быть так! плыву туда». И поплыл; но к печали
Разъехался и там с Фортуною слепой!
«Нет! полно, — говорит, — гоняться за мечтой».
И с первым кораблём в отчизну возвратился.
Завидя издали отеческих богов,
Родимый ручеёк, домашний, милый кров,
Наш мореходец прослезился
И, от души вздохнув, сказал:
«Ах! счастлив, счастлив тот, кто лишь по слуху знал
И двор, и океан, и о слепой богине!
Умеренность! с тобой раздолье и в пустыне».
И так, с восторгом он и в сердце, и в глазах,
В отчизну, наконец, вступает;
Летит ко другу, что ж? как друга обретает?
Он спит, а у него Фортуна в головах!

 

Перевод Дмитриева

L'Homme qui court après la Fortune et l'Homme qui l'attend dans son lit

 

Qui ne court après la Fortune ?
Je voudrais être en lieu d'où je pusse aisément
Contempler la foule importune
De ceux qui cherchent vainement
Cette fille du sort de Royaume en Royaume,
Fidèles courtisans d'un volage fantôme.
Quand ils sont près du bon moment,
L'inconstante aussitôt à leurs désirs échappe :
Pauvres gens, je les plains, car on a pour les fous
Plus de pitié que de courroux.
Cet homme, disent-ils, était planteur de choux,
Et le voilà devenu pape :
Ne le valons-nous pas ? - Vous valez cent fois mieux ;
Mais que vous sert votre mérite ?
La Fortune a-t-elle des yeux ?
Et puis la papauté vaut-elle ce qu'on quitte,
Le repos, le repos, trésor si précieux
Qu'on en faisait jadis le partage des Dieux ?
Rarement la Fortune à ses hôtes le laisse.
Ne cherchez point cette Déesse,
Elle vous cherchera ; son sexe en use ainsi.
Certain couple d'amis en un bourg établi,
Possédait quelque bien : l'un soupirait sans cesse
Pour la Fortune ; il dit à l'autre un jour :
Si nous quittions notre séjour ?
Vous savez que nul n'est prophète
En son pays : cherchons notre aventure ailleurs.
- Cherchez, dit l'autre ami, pour moi je ne souhaite
Ni climats ni destins meilleurs.
Contentez-vous ; suivez votre humeur inquiète ;
Vous reviendrez bientôt. Je fais voeu cependant
De dormir en vous attendant.
L'ambitieux, ou, si l'on veut, l'avare,
S'en va par voie et par chemin.
Il arriva le lendemain
En un lieu que devait la Déesse bizarre
Fréquenter sur tout autre ; et ce lieu c'est la cour.
Là donc pour quelque temps il fixe son séjour,
Se trouvant au coucher, au lever, à ces heures
Que l'on sait être les meilleures ;
Bref, se trouvant à tout, et n'arrivant à rien.
Qu'est ceci ? ce dit-il, cherchons ailleurs du bien.
La Fortune pourtant habite ces demeures.
Je la vois tous les jours entrer chez celui-ci,
Chez celui-là ; d'où vient qu'aussi
Je ne puis héberger cette capricieuse ?
On me l'avait bien dit, que des gens de ce lieu
L'on n'aime pas toujours l'humeur ambitieuse.
Adieu Messieurs de cour ; Messieurs de cour adieu :
Suivez jusques au bout une ombre qui vous flatte.
La Fortune a, dit-on, des temples à Surate ;
Allons là. Ce fut un de dire et s'embarquer.
Ames de bronze, humains, celui-là fut sans doute
Armé de diamant, qui tenta cette route,
Et le premier osa l'abîme défier.
Celui-ci pendant son voyage
Tourna les yeux vers son village
Plus d'une fois, essuyant les dangers
Des pirates, des vents, du calme et des rochers,
Ministres de la mort. Avec beaucoup de peines
On s'en va la chercher en des rives lointaines,
La trouvant assez tôt sans quitter la maison.
L'homme arrive au Mogol ; on lui dit qu'au Japon
La Fortune pour lors distribuait ses grâces.
Il y court ; les mers étaient lasses
De le porter ; et tout le fruit
Qu'il tira de ses longs voyages,
Ce fut cette leçon que donnent les sauvages :
Demeure en ton pays, par la nature instruit.
Le Japon ne fut pas plus heureux à cet homme
Que le Mogol l'avait été ;
Ce qui lui fit conclure en somme,
Qu'il avait à grand tort son village quitté.
Il renonce aux courses ingrates,
Revient en son pays, voit de loin ses pénates,
Pleure de joie, et dit : Heureux, qui vit chez soi ;
De régler ses désirs faisant tout son emploi.
Il ne sait que par ouïr dire
Ce que c'est que la cour, la mer, et ton empire,
Fortune, qui nous fais passer devant les yeux
Des dignités, des biens, que jusqu'au bout du monde
On suit, sans que l'effet aux promesses réponde.
Désormais je ne bouge, et ferai cent fois mieux.
En raisonnant de cette sorte,
Et contre la Fortune ayant pris ce conseil,
Il la trouve assise à la porte
De son ami plongé dans un profond sommeil.
The Man Who Ran After Fortune, and the Man Who Waited For Her In His Bed

 

Who joins not with his restless race
To give Dame Fortune eager chase?
O, had I but some lofty perch,
From which to view the panting crowd
Of care-worn dreamers, poor and proud,
As on they hurry in the search,
From realm to realm, over land and water,
Of Fate's fantastic, fickle daughter!
Ah! slaves sincere of flying phantom!
Just as their goddess they would clasp,
The jilt divine eludes their grasp,
And flits away to Bantam!
Poor fellows! I bewail their lot.
And here's the comfort of my ditty;
For fools the mark of wrath are not
So much, I'm sure, as pity.
"That man," say they, and feed their hope,
"Raised cabbages and now he's pope.
Don't we deserve as rich a prize?"
Ay, richer? But, has Fortune eyes?
And then the popedom, is it worth
The price that must be given?
Repose? the sweetest bliss of earth,
And, ages since, of gods in heaven?
It's rarely Fortune's favourites
Enjoy this cream of all delights.
Seek not the dame, and she will you
A truth which of her sex is true.
Snug in a country town
A pair of friends were settled down.
One sighed unceasingly to find
A fortune better to his mind,
And, as he chanced his friend to meet,
Proposed to quit their dull retreat.
"No prophet can to honour come,"
Said he, "unless he quits his home;
Let's seek our fortune far and wide."
"Seek, if you please," his friend replied:
"For one, I do not wish to see
A better clime or destiny.
I leave the search and prize to you;
Your restless humour please pursue!
You'll soon come back again.
I vow to nap it here till then."
The enterprising, or ambitious,
Or, if you please, the avaricious,
Betook him to the road.
The morrow brought him to a place
The flaunting goddess ought to grace
As her particular abode
I mean the court whereat he staid,
And plans for seizing Fortune laid.
He rose, and dressed, and dined, and went to bed,
Exactly as the fashion led:
In short, he did whatever he could,
But never found the promised good.
Said he, "Now somewhere else I'll try
And yet I failed I know not why;
For Fortune here is much at home
To this and that I see her come,
Astonishingly kind to some.
And, truly, it is hard to see
The reason why she slips from me.
It's true, perhaps, as I have been told,
That spirits here may be too bold.
To courts and courtiers all I bid adieu;
Deceitful shadows they pursue.
The dame has temples in Surat;
I'll go and see them that is flat."
To say so was to embark at once.
O, human hearts are made of bronze!
His must have been of adamant,
Beyond the power of Death to daunt,
Who ventured first this route to try,
And all its frightful risks defy.
It was more than once our venturous wight
Did homeward turn his aching sight,
When pirate's, rocks, and calms and storms,
Presented death in frightful forms
Death sought with pains on distant shores,
Which soon as wished for would have come,
Had he not left the peaceful doors
Of his despised but blessed home.
Arrived, at length, in Hindostan,
The people told our wayward man
That Fortune, ever void of plan,
Dispensed her favours in Japan.
And on he went, the weary sea
His vessel bearing lazily.
This lesson, taught by savage men,
Was after all his only gain:
Contented in your country stay,
And seek your wealth in nature's way.
Japan refused to him, no less
Than Hindostan, success;
And hence his judgment came to make
His quitting home a great mistake.
Renouncing his ungrateful course,
He hastened back with all his force;
And when his village came in sight,
His tears were proof of his delight.
"Ah, happy he," exclaimed the wight,
"Who, dwelling there with mind sedate,
Employs himself to regulate
His ever-hatching, wild desires;
Who checks his heart when it aspires
To know of courts, and seas, and glory,
More than he can by simple story;
Who seeks not over the treacherous wave
More treacherous Fortune's willing slave
The bait of wealth and honours fleeting,
Held by that goddess, aye retreating.
Henceforth from home I budge no more!"
Pop on his sleeping friends he came,
Thus purposing against the dame,
And found her sitting at his door.



Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.