Госпожа и две Служанки

Госпожа и две Служанки

 

У Барыни, старушки кропотливой,
Неугомонной и брюзгливой,
Две были девушки. Служанки, коих часть
Была с утра и до глубокой ночи,
Рук не покладывая, прясть.
Не стало бедным девкам мочи:
Им будни, праздник — всё равно;
Нет угомона на старуху:
Днём перевесть она не даст за пряжей духу;
Зарёй, где спят ещё, а уж у них давно
Пошло плясать веретено.
Быть может, иногда б старуха опоздала,
Да в доме том проклятый был петух:
Лишь он вспоёт — старуха встала,
Накинет на себя шубейку и треух,
У печки огонёк вздувает,
Бредёт, ворча, к прядильщицам в покой,
Расталкивает их костлявою рукой,
А заупрямятся — клюкой,
И сладкий на заре их сон перерывает.
Что будешь делать с ней?
Бедняжки морщатся, зевают, жмутся
И с тёплою постелею своей,
Хотя не хочется, а расстаются;
На завтрое опять, лишь прокричит петух,
У девушек с хозяйкой сказка та же:
Их будят и морят на пряже.
«Добро же ты, нечистый дух!
Сквозь зубы пряхи те на петуха ворчали.
Без песен бы твоих мы, верно, боле спали;
Уж над тобою быть греху!»
И, выбравши случай, без сожаленья,
Свернули девушки головку петуху.
Но что ж? Они себе тем ждали облегченья;
Ан в деле вышел оборот
Совсем не тот:
То правда, что петух уж боле не поёт
Злодея их не стало;
Да Барыня, боясь, чтоб время не пропало,
Чуть лягут, не даёт почти свести им глаз
И рано так будить их стала всякий раз,
Как рано петухи и сроду не певали.
Тут поздно девушки узнали,
Что из огня они да в полымя попали.

Так выбраться желая из хлопот,
Нередко человек имеет участь ту же:
Одни лишь только с рук сживёт,
Глядишь — другие нажил хуже!

 

Перевод И. Крылова

La Vieille et les deux Servantes 

 

Il était une vieille ayant deux Chambrières.
Elles filaient si bien que les soeurs filandières
Ne faisaient que brouiller au prix de celles-ci.
La Vieille n'avait point de plus pressant souci
Que de distribuer aux Servantes leur tâche.
Dès que Téthis chassait Phébus aux crins dorés,
Tourets entraient en jeu, fuseaux étaient tirés ;
Deçà, delà, vous en aurez ;
Point de cesse, point de relâche.
Dès que l'Aurore, dis-je, en son char remontait,
Un misérable Coq à point nommé chantait.
Aussitôt notre Vieille encor plus misérable
S'affublait d'un jupon crasseux et détestable,
Allumait une lampe, et courait droit au lit
Où de tout leur pouvoir, de tout leur appétit,
Dormaient les deux pauvres Servantes.
L'une entr'ouvrait un oeil, l'autre étendait un bras ;
Et toutes deux, très malcontentes,
Disaient entre leurs dents : Maudit Coq, tu mourras.
Comme elles l'avaient dit, la bête fut grippée.
Le réveille-matin eut la gorge coupée.
Ce meurtre n'amenda nullement leur marché.
Notre couple au contraire à peine était couché
Que la Vieille, craignant de laisser passer l'heure,
Courait comme un Lutin par toute sa demeure.
C'est ainsi que le plus souvent,
Quand on pense sortir d'une mauvaise affaire,
On s'enfonce encor plus avant :
Témoin ce Couple et son salaire.
La Vieille, au lieu du Coq, les fit tomber par là
De Charybde en Scylla.
The Old Woman And Her Two Servants

 

A beldam kept two spinning maids,
Who plied so handily their trades,
Those spinning sisters down below
Were bunglers when compared with these.
No care did this old woman know
But giving tasks as she might please.
No sooner did the god of day
His glorious locks enkindle,
Than both the wheels began to play,
And from each whirling spindle
Forth danced the thread right merrily,
And back was coiled unceasingly.
Soon as the dawn, I say, its tresses showed,
A graceless cock most punctual crowed.
The beldam roused, more graceless yet,
In greasy petticoat bedight,
Struck up her farthing light,
And then forthwith the bed beset,
Where deeply, blessedly did snore
Those two maid-servants tired and poor.
One oped an eye, an arm one stretched,
And both their breath most sadly fetched,
This threat concealing in the sigh
"That cursed cock shall surely die!"
And so he did: they cut his throat,
And put to sleep his rousing note.
And yet this murder mended not
The cruel hardship of their lot;
For now the twain were scarce in bed
Before they heard the summons dread.
The beldam, full of apprehension
Lest oversleep should cause detention,
Ran like a goblin through her mansion.
Thus often, when one thinks
To clear himself from ill,
His effort only sinks
Him in the deeper still.
The beldam, acting for the cock,
Was Scylla for Charybdis" rock.

Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.