Дуб и Трость

Дуб и Трость

 

С Тростинкой Дуб однажды в речь вошёл.
«Поистине, роптать ты вправе на природу,
Сказал он, — воробей, и тот тебе тяжёл.
Чуть лёгкий ветерок подёрнет рябью воду,
Ты зашатаешься, начнёшь слабеть
И так нагнёшься сиротливо,
Что жалко на тебя смотреть.
Меж тем как, наравне с Кавказом, горделиво,
Не только солнца я препятствую лучам,
Но, посмеваяся и вихрям и грозам,
Стою и твёрд и прям,
Как будто б ограждён ненарушимым миром:
Тебе всё бурей — мне всё кажется зефиром.
Хотя б уж ты в окружности росла,
Густою тению ветвей моих покрытой,
От непогод бы я быть мог тебе защитой;
Но вам в удел природа отвела
Брега бурливого Эолова владенья:
Конечно, нет совсем у ней о вас раденья».
«Ты очень жалостлив, — сказала Трость в ответ,
Однако не крушись: мне столько худа нет.
Не за себя я вихрей опасаюсь;
Хоть я и гнусь, но не ломаюсь:
Так бури мало мне вредят;
Едва ль не более тебе они грозят!
То правда, что ещё доселе их свирепость
Твою не одолела крепость
И от ударов их ты не склонял лица;
Но подождём конца!»
Едва лишь это Трость сказала,
Вдруг мчится с северных сторон
И с градом и с дождём шумящий аквилон.
Дуб держится, — к земле Тростиночка припала,
Бушует ветр, удвоил силы он,
Взревел — и вырвал с корнем вон
Того, кто небесам главой своей касался
И в области теней пятою упирался.

 

Перевод И. A. Крыловa

Le Chêne et le Roseau 

 

Le chêne un jour dit au roseau :
"Vous avez bien sujet d'accuser la nature ;
Un roitelet pour vous est un pesant fardeau.
Le moindre vent qui d'aventure
Fait rider la face de l'eau,
Vous oblige à baisser la tête :
Cependant que mon front, au Caucase pareil,
Non content d'arrêter les rayons du soleil,
Brave l'effort de la tempête.
Tout vous est aquilon, tout me semble zéphir.
Encor si vous naissiez à l'abri du feuillage
Dont je couvre le voisinage,
Vous n'auriez pas tant à souffrir :
Je vous défendrais de l'orage ;
Mais vous naissez le plus souvent
Sur les humides bords des royaumes du vent.
La nature envers vous me semble bien injuste.
- Votre compassion, lui répondit l'arbuste,
Part d'un bon naturel ; mais quittez ce souci.
Les vents me sont moins qu'à vous redoutables.
Je plie, et ne romps pas. Vous avez jusqu'ici
Contre leurs coups épouvantables
Résisté sans courber le dos ;
Mais attendons la fin." Comme il disait ces mots
Du bout de l'horizon accourt avec furie
Le plus terrible des enfants
Que le Nord eût porté jusque-là dans ses flancs.
L'arbre tient bon, le roseau plie.
Le vent redouble ses efforts,
Et fait si bien qu'il déracine
Celui de qui la tête au ciel était voisine,
Et dont les pieds touchaient à l'empire des morts.
The Oak and the Reed 

 

The oak one day addressed the reed:
"To you ungenerous indeed
Has nature been, my humble friend,
With weakness aye obliged to bend.
The smallest bird that flits in air
Is quite too much for you to bear;
The slightest wind that wreathes the lake
Your ever-trembling head does shake.
The while, my towering form
Dares with the mountain top
The solar blaze to stop,
And wrestle with the storm.
What seems to you the blast of death,
To me is but a zephyr's breath.
Beneath my branches had you grown,
That spread far round their friendly bower,
Less suffering would your life have known,
Defended from the tempest's power.
Unhappily you oftenest show
In open air your slender form,
Along the marshes wet and low,
That fringe the kingdom of the storm.
To you, declare I must,
Dame Nature seems unjust."
Then modestly replied the reed:
"Your pity, sir, is kind indeed,
But wholly needless for my sake.
The wildest wind that ever blew
Is safe to me compared with you.
I bend, indeed, but never break.
Thus far, I own, the hurricane
Has beat your sturdy back in vain;
But wait the end." Just at the word,
The tempest's hollow voice was heard.
The North sent forth her fiercest child,
Dark, jagged, pitiless, and wild.
The oak, erect, endured the blow;
The reed bowed gracefully and low.
But, gathering up its strength once more,
In greater fury than before,
The savage blast
Overthrew, at last,
That proud, old, sky-encircled head,
Whose feet entwined the empire of the dead!
Die Eiche und das Schilfrohr

 

Die Eiche sprach zum Schilf: "Du hast,
so scheint mir, guten Grund, mit der Natur zu grollen:
Zaunkönige sind dir schon eine schwere Last;
der Windhauch, der in leisem Schmollen
kräuselt des Baches Stirn unmerklich fast,
zwingt dich, den Kopf zu neigen,
indes mein Scheitel trotzt der Sonne Glut
wie hoher Alpenfirn und auch des Sturmes Wut
es nicht vermag, mein stolzes Haupt zu beugen.
Was dir schon rauer Nord, scheint linder Zephir mir.
Ja, ständst du wenigstens, gedeckt von meinem Laube,
in meiner Nachbarschaft ! O glaube,
meinen Schutz gewährt' ich gerne dir;
du würdest nicht dem Sturm zum Raube.
So aber stehst am feuchten Saum
des Reichs der Winde du in preisgegebnen Raum.
An dir hat die Natur sehr ungerecht gehandelt!"
"Das Mitleid", sagt das Rohr, "das dich anwandelt,
von gutem Herzen zeugt's; doch sorge nicht um mich!
Es droht mir weniger als dir der Winde Toben;
ich beug' mich, doch ich breche nicht. Zwar hielst du dich
und standst, wie furchtbar sie auch schnoben,
fest, ungebeugt bis heut an deinem Ort.
Doch warten wir!" Kaum sprach das Rohr dies Wort,
da, sieh, am Horizont in schwarzer Wolke zeigt sich
und rast heran, ein Sturmessausen;
des Nordens schlimmsten Wind hört man da brausen.
Fest steht der Baum, das Schilfrohr aber neigt sich.
Der Sturm verdoppelt seine Wut
und tobt, bis er den fällt,
des stolzen Haupt dem Himmel sich gesellt
und dessen Fuß ganz nah dem Reich der Toten ruht.

Реклама

Недавние Посты

Реклама

Комментарии закрыты.